© Авторский театр - Фонд реализации проектов и программ - 2009
главная страница афиша пресса сотрудничество гостевая книга
спектакли новости   контакты карта сайта
СОДЕРЖАНИЕ
МИХАИЛ КУРАЕВ. НОЧНОЙ ДОЗОР
[VIII] [IX] [X] [XI] [XII] [XIII]
       Отсутствие удобной и возвышенной точки, на каковую Санкт-Петербург наравне с Парижем и Москвой с полным правом мог бы рассчитывать, низменное положение бывшей столицы империи лишает возможности сполна и разом ли­цезреть ее грандиозность и великолепие.
       Приспособленный к обозрению как бы снизу, город стре­мится подавить созерцателя не только необычайной высотой шпилей и вознесенных к небу громадных куполов, не только обилием и величием колонн, тесанных из цельного камня, литых из меди и чугуна, сложенных из мрамора, гранита, пулежского камня или какого-нибудь афганского лазурита, и даже не звоном медных колесниц в подоблачной выси, способным остановить дыхание у зазевавшегося путника...
       …Летят над городом кони, лишь на мгновение касаясь невесомыми копытами величественной арки над темной пло­щадью или фронтона мельпоменова храма, чтобы оттолкнуться от поднятых в поднебесье камней и продолжить свой вечный полет...
       Не зря расставлены по городу кони, смиренные держав­ными всадниками или замершие в сильных руках нагих атлетов, не смущенных ни морозом, ни дождем, ни ветром. Взнузданные, укрощенные кони на мосту, некогда стоявшем на границе города, - приветный знак входящему в столицу из архангельских, вологодских и ярославских краев!..
       Много красот и символов собрала столица под своим тусклым небом...
       Нет, сердце истинного знатока и ценителя прекрасного и в иных городах и в иных далях найдет немало колонн, немало парящих в недосягаемой вышине ангелов. Арки, шпили, дворцы, соборы щедро изукрасили множество горде­ливых столиц, только где еще, кроме разве что Рима, вы окажетесь в плену удивительных по тонкости замысла и верности исполнения каменных ансамблей, составленных из причудливых сочетаний пышных дворцов, безбрежных пло­щадей, бессчетных мостов, обелисков, скверов, искусно со­единенных разнородных зданий и зданий сходных, как близ­нецы, зеркально отражающих друг друга по разные стороны одной улицы...
       Тем удивительней и загадочней, что в самом сердце го­рода, бывшем и пуповиной его в первые годы со дня основания, образовалось пустынное пространство, унылое, как безлюдная сцена с недостроенной декорацией, именуемое ныне площадью Революции. Устроенный на площади необъятный сквер не привлекает граждан ни обилием света, ни чистым ветром, свободно летящим сюда с Невы, ни простором, ни уединением... Одной стороной площадь выходит прямо на набережную перед огромным мостом, в семь прыжков перекрывающим Неву в самой широкой ее части, с двух других сторон обегают площадь летящие с крутизны моста трамваи, и лишь четвертой стороной ложится площадь к подножию двух огромных зданий, вытянутых в одну линию, как бы продолжающих друг друга и в замысле как бы предумышленных к соединению, да вот уже тридцать с лиш­ним лет так и оставшихся разъединенными проемом, ничем не заполненным.
       Обращенные фасадом к площади, два исполинских здания символизируют собой разногласие двух эпох, а равно и па­ралич административной решимости в приведении их к един­ству: весь открытый ветру и свету, из прямых линий и строгих плоскостей, отринув мишуру украшений, не обреме­ненный подробностями, геометрически ясный фасад Дома политкаторжан, как ласточкиными гнездами, облеплен бал­конами на верхних этажах, а на этажах пониже слиты балконы в трибуны-террасы, будто знал рисовальщик, как станут тос­ковать обитатели этого дома в замкнутом пространстве своего заслуженного мукой и каторгой жилища, без сознания возможности в любую минуту шагнуть на балкон и бросить в толпящийся внизу, жаждущий света и правды народ живое, яростное слово, зовущее на борьбу, на подвиг, на самопо­жертвование... Иное дело - дом рядом, как указано в но­вейших путеводителях - "дом повышенной монументальности", замысленный и осуществленный где-то в середине истекающего столетия. Изукрасив фасад великим множеством псевдогреческих колонн, выстроенных в два ряда, и даже поставив один ряд над другим, смелый мастер бросил вызов древним умельцам, способным соорудить, к примеру, один Парфенон, но водрузить его на второй такой же уже не способным. На подновленном языке древних греков торжес­тво новейшей эпохи выражает величественный портик из множества колонн, предполагавшийся центр так и не приве­денных к единству разноликих зданий. Вознесенный на гро­мадный и по-своему тоже величественный параллелепипед, портик украшен окнами полуциркульными и привычно пря­моугольными, где в духе повышенной монументальности вместо переплета вставлены довольно красивые такие колон­ны метра по два высотой. Да и рустованный трехэтажный цоколь так же оставляет по себе сильное впечатление. А вот фронтона у портика нет, вернее есть, но неожиданно скром­ный, плоский, в форме новенькой бескозырки, каковую вы получаете от старшины со склада и лишь начинаете, вертя в руках, размышлять, где и что следует приподнять, а что приопустить, чтобы линия, обегающая ее плоские края по белому канту, оставляла по себе впечатление приподнявшейся и замершей у вас на голове волны... А быть может, этот плоский фронтон всего лишь арена, на которую так и не вышли наши гипсовые современники, неся в руках знаки доблести и геройства? Несметные числом колонны, покры­вающие фасад дома, отделяют один от другого крошечные полубалкончики, на которые при желании и двумя ногами не ступишь, а до соседа, отгороженного величавыми выпук­лостями, не докричишься и при пожаре. Впрочем, жильцам "дома повышенной монументальности" и нравы полагается иметь монументальные, исключающие поступки, быть может, и дозволенные для некоторых лиц в настоящем, но предосу­дительные с точки зрения будущего. Эпоха монументальности кончилась прежде, чем Дом политкаторжан в соответствии с монументальностью замысла должен был утратить свое исконное лицо и стать симметричным отражением левой части сооружения, упирающегося еще двадцатью восемью колоннами в бывшую Большую Дворянскую улицу, ставшую в пору строительства Дома политкаторжан l-й улицей Дере­венской Бедноты, а в пору строительства "дома повышенной монументальности" переименованную в улицу Куйбышева.
       Так и остались эти два дома стоять рядом, да не вместе, поскольку торцовая сторона Дома политкаторжан обращена к "дому повышенной монументальности" некоторого рода округлостью, каковую легко принять за сжатый кулак или семиэтажную боевую рубку какого-нибудь бронепалубного крейсера времен Октябрьской революции...
       В портике, вознесенном над площадью, впрочем как и в кубе, на котором он покоится, разместился проектный ин­ститут, не сумевший довести до ума свои собственные хоромы и теперь рассылающий в ближние и дальние края чертежи для дальнейшего устройства не занятых еще или уже очи­щенных от старых построек мест...
       Как же это случилось, что площадь Революции в центре города, прославленного гармоническими ансамблями строе­ний, оказалась ареной столь наглядной двусмысленности?
       Впрочем, пора оставить привычку задавать вопросы ис­тории, если ответ, того гляди, придется держать самому.
       За трамвайными путями, убежав с площади, спрятался за деревьями и высокими кустами сирени причудливый, как дорогая игрушка, исполненный в самом модном для начала века стиле особняк любимой балерины великого князя.        Сам же великий князь, поддерживая тесные узы не только с Терпси­хорой, но и с Евтерпой, почти обессмертил свое имя, подарив простому народу замечательную песню "Умер, бедняга, в больнице военной..." и оставив людям более тонких чувств и вкуса романс "Растворил я окно..." Его помпезный особняк по праву занят Институтом по изучению мозга и прячется за Домом политкаторжан, неподалеку от заключенной в кирпич­ный футляр избушки основателя города и в семи минутах неторопливой ходьбы до особняка известной балерины...
       Другой угол площади упирается в парк, где за прозрач­ными кулисами высоких деревьев едва виднеется памятная всем арена, где белой ночью под утро на 13 июля была сыграна без зрителей одна из самых знаменитых трагедий, потрясшая души современников и погрузившая отечество на многие годы в молчаливое оцепенение.
       Могучая, как крепость, кирпичная подкова заняла нынче Кронверкский плац, где в соответствии с вдохновенно со­чиненной и предписанной к исполнению самим государем процедурой были подвергнуты гражданской казни и шель­мованию 97 офицеров, дерзнувших усомниться в том, что цари поставляются от Бога, и возжелавших сообщить не­зыблемый смысл словам "законность" и "справедливость". Изможденные полугодовым заточением, страшно изменив­шиеся, но без трепета и даже с торжеством шли они к своей судьбе в виду осевших и пообвалившихся земляных валов, на которых теперь заканчивалось строительство по­моста с двумя столбами и перекладиной для пятерых, ми­лосердно избавленных государем от четвертования и по­милованных к повешению. Они видели, как какой-то мо­лодец, ухватившись за петлю почти готовой виселицы, повис, пробуя крепость веревки, с которой всего час после казни снимут облаченных при жизни в белые саваны по­койников, а придушенная Россия будет болтаться еще не­весть сколько... Государь, открывая новую эпоху в истории мелочного деспотизма, чувствуя себя наследником и про­должателем не знавшего мелочей Петра, не только начертал план расположения войск во время казни, но и предписал: кого и когда выводить, кому за кем идти, по сколько кон­войных на преступника определить, кому приговор читать да сколько колен похода бить для вящей строгости, когда все уже будут на местах...
       Дымились костры, готовые принять и обратить в пепел покрытые славой мундиры героев, спасших отечество от ино­земного посягательства, да не сумевших уберечь от доморо­щенного тирана...
В этот утренний час не было зрителей у этой, быть может, самой пышной из всех казней, что знала и помнила Троицкая площадь и ее окрестности. Лишь богопомазанный устроитель зверского спектакля не спал в Царском Селе, получая каждые полчаса от запаренных скачкой гонцов сведения о том, как идет премьера...
IIIII 
Санкт-Петербург
VII
IIIIII
IIIIIII
>>  читать дальше  >>
IV
V
VI
VII