© Авторский театр - Фонд реализации проектов и программ - 2009
главная страница афиша пресса сотрудничество гостевая книга
спектакли новости   контакты карта сайта
СОДЕРЖАНИЕ
МИХАИЛ КУРАЕВ. НОЧНОЙ ДОЗОР
[XII] [XIII]
       "...Ты за окно посмотри... Нет, белая ночь для чего-то людям нарочно дана, может быть, это еще до конца и не понято.
       Я своего первого как раз в белую ночь, в конце апреля доставлял. Работы было много, с транспортом тогда еще туго было, и кадров не хватало, дело прошлое...
       Арест как проводится? Все зависит от личности, которую нужно арестовать, и от того, что можно найти у этой личности при аресте. Если он живет в какой-нибудь комнатушке, то двух человек вполне достаточно. Ну, понятой еще. Если апартаменты или дача, дворец где-то, там целая бригада работает. Тут бригада не понадобилась.
       Самый мой первый, даже фамилию помню, все помню до мельчайших подробностей, хоть сейчас с завязанными глазами пройду весь маршрут... Фамилия? Не суть важно, все у него было, была и фамилия. Шатен, рост средний, глаза стального цвета, глазницы глубокие, фигура, склонная к полноте, возможен темно-синий костюм, пиджак двуборт­ный, из характерных примет - подергивание плечом, жест такой, будто птица ему на плечо села, а он хочет ее толчком с плеча согнать. Лицо круглое, подбородок скошенный, рот прямой, губы узкие... И так далее. А ведь сорок лет почти прошло! С трепетом приступал к самостоятельному заданию и ответственно. Волновался, конечно. Вообще-то мне как бы было не по чину идти старшим на арест, но, я говорил, народу не хватало, и хотелось все сделать самым лучшим образом...
       Времени было в обрез, а я все-таки вырвался днем и успел маршрутик пробежать.
       Что запомнилось? Днем, когда маршрут смотрел, около дома шестьдесят один на канале Грибоедова сильно горохо­вым супом пахло. А когда уже ночью его вел, на этом же месте, у дома шестьдесят один, вдруг грибного супа сильный такой запах... И оба раза подумал: вот она - мирная жизнь, люди суп варят, а я по приказу с оружием на врага иду...
       Адрес такой: Большая Подьяческая, дом девять, вход с улицы, но неказистый, справа от подворотни, которая прямо посреди дома, небольшая дверь, вот тебе и парадный подъезд. Вошел, сразу направо три ступеньки вниз, дверь в дворниц­кую, потом площадка, поворот налево, и сразу начинается довольно широкая лестница. На лестничной площадке два окна во двор, подоконники низкие. Мотаю на ус, бывало, что в окно делались попытки... От дома до Подьяческого моста через канал сто двадцать пять шагов, потом направо до Кокушина моста две подворотни, дворников я предупре­дил, чтобы были закрыты, от Кокушина моста до Сенного одна подворотня, от Сенного до Демидова тоже одна... Вполне приличный маршрут, вести можно. Самый ответственный участок - это от канала до Мойки, от Демидова моста, считай, до Мойки четыреста сорок шагов и семь подворотен, два сквозных парадных подъезда и четыре двойных двора, один с выходом на Столярный переулок, особенно нехоро­ший. Ладно, вижу, что тебе неинтересно. Короче. Приходим. Третий этаж, этажи высокие, квартира старая, звонок инте­ресный, сейчас таких нет, латунный такой набалдашничек в латунной такой луночке, за набалдашничек потянешь, в квар­тире молоточком по колокольчику... А были еще "Прошу повернуть!", металлические, вроде велосипедных. Два этих типа звонков самые распространенные в городе были, хотя приходилось и стучать. Стучать я не любил, другое дело звонок, культурно, аккуратно и нет лишнего шума.
       Звоню. Открыли быстро, хотя была уже половина второго ночи. Я говорил, да? Открывает мужчина, роста небольшого, на голове платок носовой уголками подвязан, склонная к полноте фигура или не склонная, не поймешь, морда вытянутая, трусы, майка, на ногах валенки со срезанными верхами... Голова оказалась после бритья платочком завернута, в трех местах порезался. Смотрю на него и ничего не по­нимаю, зацепиться не за что. Неужели квартирой ошибся, перепутал от волнения? А то, что, кроме этого типа, еще в квартире полно народу может быть, к дверям сейчас припали, в голову не приходит. Салажонок... Это мне сейчас смешно, а тогда было не до смеху. Стыдно. Хлопнет сейчас меня дверью по роже, и что тогда? А сердце подсказывает: нет, не ошибся... нет, не ошибся... На всякий случай спрашиваю: "Такой-то и такой здесь проживает?" Он молча показывает рукой на дверь, где за матовым стеклом с морозными наве­денными цветами, красивый узор, свет горит... А квартира интересная: прихожая вроде зала, а из нее шесть дверей и никакого коридора нет. Открываю, вхожу. Комната большая, но пустынная, кровать железная, этажерка с остатками пищи, на двух стульях чертежная доска положена вместо стола. Полное впечатление, что хозяин выехал, и совсем недавно. У меня душа упала. Опоздал! Пусто! Нет никого... А ведь только что был: койка помята, жильем пахнет, окурки, бу­тылки пустые, все на месте, а человека нет!.. Хорошо ты, братишка, службу самостоятельную начинаешь, бегать и бе­гать тебе еще на поводке… Но тут входит этот самый, с платочком на голове, дверь прикрыл и объясняет: я такой-то и такой... Представляешь! Вот как судьба иногда поворачи­вается! Ну, жилище такое, что обыск проводить одно удо­вольствие. Пока он одевался, мы уже все бумажки заполнили, протокольчик подбили. Оружие есть? Нет. Литература есть? Нет. Письма, ценные бумаги, деньги?.. Нет, нет, нет.
       Только на этом впечатления не кончились.
       Одевается мой крестник, смотрю - глазам не верю: кос­тюм темно-синий, пиджак двубортный, фигура, склонная к полноте... И рост действительно средний. Когда я там, на лестнице, со своей высоты на него смотрел, конечно, он мелковато выглядел, а тут, когда я на стуле сидел, за столом его чертежным согнувшись над своим протокольчиком, смот­рю - рост средний! Оделся он и вдруг плечом раз-раз, будто действительно птица ему на плечо села, и он ее согнать хочет. А для меня это как расписка, как последний знак - тот самый! Не сомневайся, брат, шагай смело! Полный вперед! Выходим.
       Направо на Садовой пожарная каланча, налево за каналом Исаакий - золотой шатер. Он хотел направо, на Садовую, а я его пускаю по каналу, у меня уже вымерено. Набережная чем лучше? Пути отхода вдвое подрезаются, проходных дво­ров, парадных, переулков, перекрестков вдвое меньше, чем на любой улице. А как он увидел, что я его через Подьяческий  мост не перевожу, а по этой стороне пускаю, потому что на той стороне подворотен больше, хотя путь и короче немного, он поворачивает ко мне растерянный взгляд: "Отход подре­заешь?" Я ему на это: "Не разговаривать", - а сам удивляюсь. Разговорились. И что оказалось! Оказался из наших... Не совсем из наших, но из прокуратуры... Почему он и побрился заранее, и в комнате пусто было, и семья от него как-то уж очень вовремя ушла. Явно человек готовился. В воду? Зачем ему в воду? Не смеши. Это сейчас - вода, а тогда вдоль всей набережной барки с дровами, плашкоуты с кирпичом, садки рыбные, лодки, плоты, черт знает что, так что свободной воды и посередке-то было немного, не то что у берега...
       Иду как-никак за старшего, волнуюсь. Со мной всего один вертухай из деревенских. В смысле физической силы вроде и ничего, а в смысле соображения тут уж только на себя вся надежда.
Топаем по каналу, сзади вертухай подковками по белым пудожским плитам чиркает, а мы рядом, вроде как приятели или коллеги, только уж он-то поопытней меня был, куда там!..
       Плечом, знаешь, отчего дергал? Пуля у него была в плече, испытывал неудобство. Говорил, что пуля лично от атамана Григорьева. Я припомнил, что кто-то у нас рассказывал, как метко Григорьев стрелял, ну и ввернул ему. Он мне возразил: "Стрелял бы, говорит, без промаха, так и пожил бы подо­льше... " И рассказал, как Николая Алексеевича Григорьева лично свалил с одного выстрела Махно Нестор Иванович в отместку за Максюту...
       Вышли к Певческому мосту, остановились покурить, до­слушать его хотел, он мне еще два случая поучительных привел, как доставлять без эксцессов. Он в штатском, мы в штатском, стоим, беседуем. Мост, вода, белая ночь... Может, и Пушкин с Онегиным на этом месте стояли, теперь мы стоим...
       Молодость... Все в жизни важным кажется, все новое, все запоминается. Этого первого я часто потом вспоминал, не потому, что первый, не такой уж он в конце-то концов и первый. По правде-то говоря, первый мой, самый первый, застрелился, когда мы позвонили, а вот советы этого, с плечом простреленным, дельными оказались. И одно как бы жизненное наблюдение, рассуждение, тоже до сих пор вспоминаю, к специфике нашей не относится, можно и рассказать.
       Он был старше меня, опытней, видит, что салажонок не в себе, напряжен, решил обстановку разрядить. Я, говорит, тоже поначалу боялся палец с курка убрать, а потом бабахнул раз сдуру, чуть ногу себе не прострелил, да еще губы семь суток получил. После этого поумнел и успокоился. Теряешься отчего? Людей-то вон какая прорвища, и все разные, у всех свое на уме. Каждый со своей повадкой, физиономией, скры­тыми мыслями, до которых другой раз так и не докопаешься... Как тут не растеряться! Я с ним согласился. "А вот пожил, посмотрел, побеседовал с людьми и так, и на допросах и понял, что не такое уж и пугающее в людях разнообразие. Не так уж они друг от друга и отличаются. Из чего все инструкции исходят, наставления, методики? Да из того, что подавляющее число людей в одинаковых ситуациях ведут себя похоже... " Заметил - не одинаково, а "похоже". Это он меня от шаблона предостерег. "У тех, говорит, которые действительно на других не похожи, к которым общий подход не годится, их за версту видать - это раз, и по пальцам пересчитать - это два. В массе своей каждый человек есть хочет, спать хочет, жить хочет... Вот и соображай!"
       Тогда я еще понять не мог, какой ключик передал мне мой первенький. В общем, был я тогда еще под впечатлением от человеческого многообразия, а со временем слова его всплыли у меня в памяти… Верно он подметил: каждый человек хочет есть, спать и жить...
       А вот и конец этой истории с одним неизвестным. До­курили, это уже на Певческом мосту, я его спрашиваю: "Смешно получается, вроде я вас доставляю, а вы меня еще и натаскиваете. А?" Тогда он мне и открылся. "Я, говорит, когда увидел, что машины нет, что поведут меня, мелькнула мысль: прихлопнет меня эта оглобля с детским личиком... Без понятых же пришли..."
       Тут я себя по лбу хлопнул: мать честная! От нервного напряжения так лопухнулся. Салага и есть салага!
Зашли тут же во двор Певческой капеллы, нашли укром­ное место, я планшетку достал, он сам за понятого расписался. Посмеялись, конечно, а потом уже серьезно потопали... Сдал я его без сучка без задоринки и больше наяву, как у нас говорится, не встречал. Интересный человек, образование высшее. А многие скрывали, даже справками запасались, что у них пять-шесть классов всего. А ребята потянут, размотают, глядишь - высшее. И чего скрывать? Все таятся, таятся, а потом удивляются, что к ним так строго. Я еще понимаю, мне свое неполное нечего выставлять... Кстати, у Пильдина шесть классов всего, а смотри-ка, я пропуска стою проверяю да, как бобик территорию по три раза обхожу, а он в кабинете сидит с тремя телефонами, и это с шестью классами. Кое-кто у него в кадрах есть, я даже точно знаю кто..."
IIIII 
Санкт-Петербург
XI
IIIIII
IIIIIII
>>  читать дальше  >>
IV
V
VI
VII
VIII
IX
X
XI