нельзя и не надо даже пытаться...
       Хлопоты и шумок, поднятые вокруг первого ареста О. М., сыграли, очевидно, какую-то роль, потому что дело обернулось не по трафарету. Так, по крайней мере, думает Анна Андреевна. Ведь в наших условиях даже эта крошечная реакция - легкий гул, шепоток - тоже представляет непривычное, удивительное явление. Но если проанализировать этот шумок, еще неизвестно, что бы в нем обнаружилось. По своей наивности я думала, что общественное мнение всегда стоит за слабого против сильного, за обиженного против обидчика, за жертву против зверя. Мне раскрыла глаза более современная Лида Багрицкая. В 38 году, когда арестовали ее друга Поступальского, она горько мне пожаловалась: "Раньше все было иначе... Вот когда забрали Осипа Эмильевича, одни были против, другие считали, что так и нужно. А теперь что? Своих забирают!"
       Нельзя не оценить формулировку Лиды Багрицкой. Со спартанской прямотой она выразила основной моральный закон тех, кому надлежало быть нашей интеллигенцией, а не в этом ли слое образуется общественное мнение? Деление на "своих" и "чужих" - тогда это называлось "чуждый элемент" - шло еще от гражданской войны с ее неизбежным правилом: "Кто кого? После победы и капитуляции победители всегда претендуют на награды, подачки и поблажки, а побежденные подлежат искоренению. Но тут-то и оказывается, что право состоять в категории "своих" не бывает ни наследственным, ни даже пожизненным. За это право велась и ведется непрерывная борьба, и вчерашний "свой" в один миг может скатиться в категорию чужих. Мало того: логически развиваясь, принцип деления на своих и чужих приводит к тому, что каждый скатывающийся становится "чужим" именно потому, что он катится вниз. Тридцать седьмой год и все, что за ним последовало, возможны только в обществе, где идея деления дошла до своей последней фазы.
Обычно при очередной вести о чьем-нибудь аресте одни притихали и еще глубже зарывались в свою нору, которая, кстати, никого не спасала, а другие дружно улюлюкали. Моя приятельница Соня Вишневецкая в конце сороковых годов каждый день узнавала об арестах своих друзей. "Всюду измена и контрреволюция!" - восклицала она в ужасе. Так полагалось говорить тем, кому жилось получше и было что терять. Возможно, что в этом восклицании содержится заклинательная формула, вроде "чур-чур меня!"... Что нам оставалось делать, как не колдовать?..


 
[СВИДАНИЕ]
[ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА]
[СБОРЫ И ПРОВОДЫ]
[ПО ТУ СТОРОНУ]
[ИРРАЦИОНАЛЬНОЕ]
[ТЁЗКА]
[ШОКОЛАДКА]
[ПРЫЖОК]
[ЧЕРДЫНЬ]
[ГАЛЛЮЦИНАЦИИ]
[ПРОФЕССИЯ И БОЛЕЗНЬ]
["ВНУТРИ"]
[ХРИСТОФОРЫЧ]
[КТО ВИНОВАТ]
["АДЪЮТАНТ"]
[О ПРИРОДЕ ЧУДА]
[К МЕСТУ НАЗНАЧЕНИЯ]
[НЕ УБИЙ]
[ЖЕНЩИНА РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ]
[ПРИВОДНЫЕ РЕМНИ]
[РОДИНА ЩЕГЛА]
[ВРАЧИ И БОЛЕЗНИ]
[ОБИЖЕННЫЙ ХОЗЯИН]
[ДЕНЬГИ]
[ИСТОКИ ЧУДА]
[АНТИПОДЫ]
[ДВА ГОЛОСА]
[ГИБЕЛЬНЫЙ ПУТЬ]
[КАПИТУЛЯЦИЯ]
[ПЕРЕОЦЕНКА ЦЕННОСТЕЙ]
[ТРУД]
[ТОПОТ И ШЁПОТ]
[КНИГА И ТЕТРАДЬ]
[ЦИКЛ]
[ДВОЙНЫЕ ПОБЕГИ]
[ПОСЛЕДНЯЯ ЗИМА В ВОРОНЕЖЕ]
[ОДА]
[ЗОЛОТЫЕ ПРАВИЛА]
[МОЯ СВЯТАЯ]
["ОДИН ДОБАВОЧНЫЙ ДЕНЬ"]
[БЕССАРАБСКАЯ ЛИНЕЙКА]
[ИЛЛЮЗИЯ]
[ЧИТАТЕЛЬ ОДНОЙ КНИГИ]
[КОЛЯ ТИХОНОВ]
[КНИЖНАЯ ПОЛКА]
[НАША ЛИТЕРАТУРА]
[ИТАЛИЯ]
[СОЦИАЛЬНАЯ АРХИТЕКТУРА]
[НЕ ТРЕБА]
[ЗЕМЛЯ И ЗЕМНОЕ]
[АРХИВ И ГОЛОС]
[СТАРОЕ И НОВОЕ]
[МИЛИЦЕЙСКАЯ ВЕНЕРА]
[СЛУЧАЙНОСТЬ]
[МОНТЁР]
[ДАЧНИКИ]
[ВОЛКА НОГИ КОРМЯТ]
[ВЕЧЕР И КОРОВА]
[СТАРЫЙ ТОВАРИЩ]
[БЕСПАРТИЙНАЯ ТАНЯ]
[СТИХОЛЮБЫ]
[ЗАТМЕНИЕ]
[БЫТОВАЯ СЦЕНКА]
[САМОУБИЙЦА]
[ВЕСТНИК НОВОЙ ЖИЗНИ]
[ПОСЛЕДНЯЯ ИДИЛЛИЯ]
[ТЕКСТИЛЬЩИКИ]
[ШКЛОВСКИЙ]
[МАРЬИНА РОЩА]
[СОПРИЧАСТНЫЙ]
       Анна Андреевна тоже погрузилась в так называемые хлопоты. Она добилась приема у Енукидзе. Тот внимательно ее выслушал и не проронил ни слова. Затем она побежала к Сейфуллиной, которая тотчас бросилась звонить к знакомому чекисту. "Лишь бы его не свели там с ума, - сказал "знакомый чекист", - наши на этот счет большие мастера"... На следующий день он сообщил Сейфуллиной, что навел справки - в это дело вмешиваться не следует... Почему?.. Ответа не последовало. У Сейфуллиной опустились руки. У нас всегда опускались руки, когда нам советовали не вмешиваться в какое-нибудь дело, и мы тут же отступали. Удивительная черта нашей жизни: мои современники подавали петиции и просьбы, выражали свое мнение и действовали только после того, как выяснялось, что скажут по этому поводу "наверху". Все слишком остро ощущали свою беспомощность, чтобы действовать напролом и наперекор. "У меня такие дела не выходят", - говорил Эренбург, объясняя, почему он отказывается хлопотать по некоторым делам - о пенсиях, например, жилплощади и прописке. Ведь он мог только просить, но не настаивать... Чего уж удобнее для начальства! Можно было остановить любое общественное выступление, намекнув, что "наверху" им будут недовольны. Этим пользовались и промежуточные, и высшие инстанции в своих целях и создавали неприкасаемые дела. Начиная со второй половины двадцатых годов "шепот общественности" становился все более неуловимым и перестал претворяться в какие-либо действия. Все дела об арестах были, разумеется, "неприкасаемыми", хлопотать полагалось лишь членам семьи - то есть ходить к Пешковой, а потом в прокуратуру. Если кто-нибудь посторонний ввязывался в хлопоты, это было не правилом, а исключением, и ему нужно за это воздать должное. А в дело О. М. вмешиваться, конечно, не стоило - ведь в своих стихах он посягнул на слишком грозное лицо. Поэтому я ценю, что в хлопоты 34 года пожелал впутаться и Пастернак и пришел к нам с Анной Андреевной и спросил, куда ему обратиться. Я посоветовала пойти к Николаю Ивановичу Бухарину, потому что уже знала, как он отнесся к аресту О. М., и к Демьяну Бедному.
       Демьяна я назвала не случайно. Через Пастернака я напоминала ему об обещании, данном в 1928 году. О. М. тогда случайно узнал на улице от своего однофамильца - Исая Бенедиктовича Мандельштама - про пять банковских служащих, старых "спецов", как таких тогда называли, которых приговорили к расстрелу по обвинению не то в растрате, не то в бесхозяйственности. Неожиданно для себя и для своего собеседника и вопреки правилу не вмешиваться в чужие дела О. М. перевернул Москву и спас стариков. Эти хлопоты он упоминает в "Четвертой прозе". Среди прочих "интегральных ходов" он обратился к Демьяну Бедному. Свидание состоялось где-то на задворках "Международной Книги". Страстный книжник, Демьян был постоянным посетителем этого магазина и, вероятно, там и встречался со своими знакомыми - к тому времени жившие в Кремле уже не смели никого к себе приглашать. Хлопотать за стариков Демьян наотрез отказался. "А вам-то какое дело до них?" - спросил он у О. М., узнав, что речь идет не о родственниках и даже не о знакомых. Но тут же добавил, что если что случится с самим О. М., он, Демьян, обязательно за него заступится.
       Это обещание почему-то очень обрадовало О. М., хотя в ту пору у нас было твердое ощущение: "не тронут, не убьют"... Приехав в Ялту, он мне рассказал об этом разговоре: "Все-таки приятно... Обманет?.. Не думаю"... Вот почему в 34 году я посоветовала Пастернаку поговорить с Демьяном. Борис Леонидович позвонил ему едва ли не в первый день, когда у нас рылись вторично в сундуке, но Демьян как будто уже кое-что знал. "Ни вам, ни мне в это дело вмешиваться нельзя", - сказал он Пастернаку... Знал ли Демьян, что речь идет о стихах против человека с жирными пальцами, с которым ему уже пришлось столкнуться, или ответил обычной советской формулой, означающей, что всегда лучше держаться подальше от зачумленных? Возможно и то, и другое... Во всяком случае, Демьян сам уже был в немилости из-за своего книголюбия. Он имел неосторожность записать в дневнике, что не любит давать книги Сталину, потому что тот оставляет на белых страницах отпечатки жирных пальцев. Секретарь Демьяна решил выслужиться и переписал для Сталина эту выдержку из дневника. Предательство, кажется, не принесло ему пользы, а Демьян долго бедствовал и даже продал свою библиотеку. Когда его снова стали печатать, пятнадцатилетний наследственный срок уже истек, да, кажется, еще последний брак не был оформлен, и я видела, как его наследник, испитой юноша, ходил к Суркову, чтобы именем отца вымаливать хоть какие-нибудь подачки. И при мне Сурков начисто ему во всем отказал. Это было последнее унижение Демьяна, уже в потомстве. А за что? Ведь Демьян работал на советскую власть не за страх, а за совесть. Чего уж мне удивляться, если меня время от времени пихают сапогами. Я-то уж наверное не заслужила ничего.
       В середине мая 34 года Демьян и Пастернак встретились на каком-то собрании, вероятно, организованном по поводу образования Союза писателей. Демьян вызвался отвезти Пастернака домой и, отпустив, насколько я помню, шофера, долго кружил по Москве. Тогда многие из наших деятелей еще не боялись разговаривать в машинах, а потом прошел слух, что в них тоже установили магнитофоны. Демьян говорил с Пастернаком о том, что "в русскую поэзию стреляют без промаха", и, между прочим, упомянул Маяковского. По мнению Демьяна, Маяковский погиб потому, что вторгся в область, где он, Демьян, чувствует себя как дома, но для Маяковского чуждую.
       Наговорившись, Демьян отвез Пастернака не домой, а на Фурманов переулок, где, обезумев от двух обысков, сидели мы с Анной Андреевной.
       А на съезде журналистов в те дни метался Балтрушайтис, умоляя всех одного за другим спасти О. М., и заклинал людей сделать это памятью погибшего Гумилева. Представляю себе, как звучали для слуха прожженных журналистов тридцатых годов эти два имени, но Балтрушайтис был подданным другой страны и ему не могли внушить, что "в это дело вмешиваться не рекомендуется"...
       Балтрушайтис уже давно предчувствовал, какой конец ждет О. М. Еще в самом начале двадцатых годов (в 1921, до гибели Гумилева) он уговаривал О. М. принять литовское подданство. Это было возможно, потому что отец О. М. жил когда-то в Литве, а сам О. М. родился в Варшаве. О. М. даже собрал какие-то бумаги и снес показать их Балтрушайтису, но потом раздумал: ведь уйти от своей участи все равно
© Авторский театр - Фонд реализации проектов и программ - 2009
главная страница афиша пресса сотрудничество гостевая книга
спектакли новости   контакты карта сайта
СОДЕРЖАНИЕ
НАДЕЖДА МАНДЕЛЬШТАМ. ВОСПОМИНАНИЯ
МАМОЧКА ПОСЛАЛА БАРЫШНЮ
ОТДЫХАТЬ В САМАТИХУ
[ПЕРВОЕ МАЯ]
[ГУГОВНА]
[ЗАПАДНЯ]
[ОКОШКО НА СОФИЙКЕ]
[ДАТА СМЕРТИ]
[ЕЩЁ ОДИН РАССКАЗ]
ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ
МАЙСКАЯ НОЧЬ
Санкт-Петербург
>> читать дальше >> 
ВЫЕМКА
УТРЕННИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ
ВТОРОЙ ТУР
БАЗАРНЫЕ КОРЗИНКИ
ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ
ИНТЕГРАЛЬНЫЕ ХОДЫ