платформе стояли братья - Женя и Шура. О. М. пытался открыть окно, но конвоир остановил его: "Не положено". Снова появился блондин и проверил, все ли в порядке. Последняя инструкция кондукторше: держать дверь на эту площадку запертой всю дорогу, ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не отпирать, уборной с этой стороны не пользоваться. На промежуточных станциях выходить разрешается только одному конвоиру, двум другим неотлучно пребывать в вагоне. Словом: "Во всем придерживаться инструкции". Пожелав счастливого пути, блондин удалился, но я видела, что он стоял на платформе до самого отхода поезда. Наверное, тоже по инструкции.
       Вагон постепенно наполнялся. У входа в последнее купе стоял солдат. Он отгонял пассажиров, рвавшихся на свободные места, - бесплацкартный вагон был набит до отказа. О. М. не отходил от окна. По обе стороны находились люди, которые стремились друг к другу, но стекло не пропускало звуков. Слух был бессилен, а смысл жестов неясен. Между нами и тем миром образовалась перегородка. Еще стеклянная, еще прозрачная, но уже непроницаемая. И поезд ушел на Свердловск.
[ПО ТУ СТОРОНУ]
[ИРРАЦИОНАЛЬНОЕ]
[ТЁЗКА]
[ШОКОЛАДКА]
[ПРЫЖОК]
[ЧЕРДЫНЬ]
[ГАЛЛЮЦИНАЦИИ]
[ПРОФЕССИЯ И БОЛЕЗНЬ]
["ВНУТРИ"]
[ХРИСТОФОРЫЧ]
[КТО ВИНОВАТ]
["АДЪЮТАНТ"]
[О ПРИРОДЕ ЧУДА]
[К МЕСТУ НАЗНАЧЕНИЯ]
[НЕ УБИЙ]
[ЖЕНЩИНА РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ]
[ПРИВОДНЫЕ РЕМНИ]
[РОДИНА ЩЕГЛА]
[ВРАЧИ И БОЛЕЗНИ]
[ОБИЖЕННЫЙ ХОЗЯИН]
[ДЕНЬГИ]
[ИСТОКИ ЧУДА]
[АНТИПОДЫ]
[ДВА ГОЛОСА]
[ГИБЕЛЬНЫЙ ПУТЬ]
[КАПИТУЛЯЦИЯ]
[ПЕРЕОЦЕНКА ЦЕННОСТЕЙ]
[ТРУД]
[ТОПОТ И ШЁПОТ]
[КНИГА И ТЕТРАДЬ]
[ЦИКЛ]
[ДВОЙНЫЕ ПОБЕГИ]
[ПОСЛЕДНЯЯ ЗИМА В ВОРОНЕЖЕ]
[ОДА]
[ЗОЛОТЫЕ ПРАВИЛА]
[МОЯ СВЯТАЯ]
["ОДИН ДОБАВОЧНЫЙ ДЕНЬ"]
[БЕССАРАБСКАЯ ЛИНЕЙКА]
[ИЛЛЮЗИЯ]
[ЧИТАТЕЛЬ ОДНОЙ КНИГИ]
[КОЛЯ ТИХОНОВ]
[КНИЖНАЯ ПОЛКА]
[НАША ЛИТЕРАТУРА]
[ИТАЛИЯ]
[СОЦИАЛЬНАЯ АРХИТЕКТУРА]
[НЕ ТРЕБА]
[ЗЕМЛЯ И ЗЕМНОЕ]
[АРХИВ И ГОЛОС]
[СТАРОЕ И НОВОЕ]
[МИЛИЦЕЙСКАЯ ВЕНЕРА]
[СЛУЧАЙНОСТЬ]
[МОНТЁР]
[ДАЧНИКИ]
[ВОЛКА НОГИ КОРМЯТ]
[ВЕЧЕР И КОРОВА]
[СТАРЫЙ ТОВАРИЩ]
[БЕСПАРТИЙНАЯ ТАНЯ]
[СТИХОЛЮБЫ]
[ЗАТМЕНИЕ]
[БЫТОВАЯ СЦЕНКА]
[САМОУБИЙЦА]
[ВЕСТНИК НОВОЙ ЖИЗНИ]
[ПОСЛЕДНЯЯ ИДИЛЛИЯ]
[ТЕКСТИЛЬЩИКИ]
[ШКЛОВСКИЙ]
[МАРЬИНА РОЩА]
[СОПРИЧАСТНЫЙ]
       Как только я пришла домой, квартира заполнилась людьми. Мужья в зачумленный дом не пришли, но прислали жен - женщинам грозило все же меньше опасностей, чем мужчинам. Даже в 37 году большинство женщин пострадало за мужей, а не самостоятельно. Поэтому неудивительно, что мужчины соблюдали большую осторожность, чем женщины. Впрочем, "хранительницы очага" превосходили в своем "патриотизме" самых осторожных мужчин... Я прекрасно понимала, почему не пришли мужья, но изумилась, что набежало такое множество женщин: высылаемых обычно избегали все... Анна Андреевна даже ахнула: "Сколько красоток!"
       Я укладывала корзины, те самые, которые раздражали прислугу в Цекубу, как рассказал О.М. в "Четвертой прозе". Вернее, не укладывала, а беспорядочно кидала в них все что попало: кастрюли, белье, книги... В тюрьму О. М. взял с собой Данта, но в камеру не затребовал - ему сказали, что побывавшая в камере книга на волю не выпускается: ее передают в библиотеку "внутри". Не зная точно, при каких обстоятельствах книга остается вечной узницей, я захватила с собой другое издание Данта. Надо было все припомнить, ничего не забыть - ведь переезд, да еще на поселение, ничуть не похож на нормальный отъезд с двумя чемоданами. Я хорошо это знаю, потому что всю жизнь переезжаю с места на место со всем своим жалким имуществом.
       Мать моя выложила все деньги, вырученные в Киеве за мебель. Но это были гроши - кучка бумажек. Женщины бросились во все стороны собирать на отъезд. Эти проводы происходили на семнадцатом году существования нашего строя. Семнадцать лет тщательного воспитания не помогли. Люди, собиравшие нам деньги, и те, кто им давал, нарушили этими своими поступками весь выработавшийся у нас кодекс отношений с теми, кого карает власть. В эпохи насилия и террора люди прячутся в свою скорлупу и скрывают свои чувства, но чувства эти неискоренимы и никаким воспитанием их не уничтожить. Если даже искоренить их в одном поколении, а это у нас в значительной степени удалось, они все равно прорвутся в следующем. Мы в этом неоднократно убеждались. Понятие добра, вероятно, действительно присуще человеку, и нарушители законов человечности должны рано или поздно сами или в своих детях прозреть...
       Анна Андреевна пошла к Булгаковым и вернулась, тронутая поведением Елены Сергеевны, которая заплакала, услыхав о высылке, и буквально вывернула свои карманы. Сима Нарбут бросилась к Бабелю, но не вернулась... Зато другие все время прибегали с добычей, и в результате собралась большая сумма, на которую мы проехали в Чердынь, оттуда в Воронеж, да еще прожили больше двух месяцев. За билеты мы, правда, почти нигде не платили - только приплачивали на обратном пути - в этом удобство ссыльных путешественников... В вагоне О. М. сразу заметил, что у меня завелись деньги, и спросил, откуда. Я объяснила. Он рассмеялся - громоздкий способ добывать на путешествия. Ведь он всю жизнь рвался куда-нибудь съездить и не мог из-за отсутствия денег. Набранная сумма была по тем временам очень велика. Мы никогда не отличались богатством, но до войны в нашей среде никто не мог похвастаться даже относительным благополучием. Все перебивались со дня на день. Кое-кому из писателей-"попутчиков" привалило некоторое благополучие уже в 37 году, но оно, в сущности, было иллюзорно и ощущалось только по сравнению с прочим населением, которое всегда еле сводит концы с концами...
       К концу дня пришел Длигач с Диночкой. Я попросила у него денег. Он пошел доставать, а Диночку бросил у нас. Больше я его никогда не видела - он исчез навсегда. Денег я от него не ждала, мне просто хотелось проверить, скроется ли он. Мы всегда подозревали, что он “адъютант”. Узнав про мое свидание с О. М., “адъютант” должен был исчезнуть, боясь, что я догадалась о его роли. Так и случилось. Но его исчезновение еще не может служить полным доказательством его вины: ведь он мог просто испугаться... Это не исключается...
       На вокзал меня провожала Анна Андреевна и братья - Александр Эмильевич и Женя Хазин. По дороге на вокзал, как было условлено со следователем, я остановилась у подъезда дома на Лубянке, через который утром пришла на свидание. Дежурный впустил меня, и через минуту по лестнице спустился следователь с чемоданчиком О. М. в руках. "Едете?" - "Еду"... Прощаясь, я машинально протянула ему руку, попросту забыв, с кем имею дело. Ведь, повторяю, мы не народовольцы, не конспираторы, не политические люди. Совершенно неожиданно мы очутились в этой несвойственной нам роли, и я чуть не нарушила благородных традиций, пожав руку члену тайной полиции. Но следователь избавил меня от этого настоящего нарушения закона; рукопожатия не состоялось - таким людям, как я, то есть своим потенциальным подследственным, Христофорыч руки не подавал. Я получила хороший урок - первый урок политической сознательности в духе революционных традиций - жандармам руки не подают. Мне очень стыдно, что следователю пришлось мне напомнить о том, кто я и кто он. С тех пор я никогда об этом не забывала.
       Мы вошли в зал ожидания. Я направилась к кассе, но меня перехватил невысокий блондин в мешковатом штатском костюме, и я узнала того, кто рылся в сундуке и разбросал по полу рукописи. Он вручил мне билет. Денег с меня не взяли. Носильщики, но не те, которых мы сначала подрядили, а какие-то новые, подхватили багаж. Мне сразу сказали, что я могу ни о чем не беспокоиться: все будет доставлено прямо в вагон. И я заметила, что первые носилыцики даже не подошли ко мне поклянчить на чай, а просто испарились...
       Ждать нам пришлось долго, и Анна Андреевна вынуждена была уйти - уже отходил ее поезд на Ленинград. Наконец снова явился блондин, и налегке, избавленные от всех вокзальных забот, мы вышли на платформу. Подали поезд. В окне мелькнуло лицо О. М. Я предъявила билет, и проводница велела пройти в самый конец вагона. Провожающих, то есть братьев, в вагон не пустили.
       О. М. уже находился в вагоне, а с ним три солдата. Мы двое вместе с конвоирами занимали ровно шесть лежачих мест, включая два боковых. Распорядитель нашего отъезда, блондин, появлявшийся то в форме, то в штатском, организовал все так безукоризненно, словно демонстрировал чудеса из Тысячи одной калифо-советской ночи.
       О. М. прижимался к стеклу. "Это чудо!" - сказал он и снова прильнул к стеклу. На

© Авторский театр - Фонд реализации проектов и программ - 2009
главная страница афиша пресса сотрудничество гостевая книга
спектакли новости   контакты карта сайта
СОДЕРЖАНИЕ
НАДЕЖДА МАНДЕЛЬШТАМ. ВОСПОМИНАНИЯ
МАМОЧКА ПОСЛАЛА БАРЫШНЮ
ОТДЫХАТЬ В САМАТИХУ
[ПЕРВОЕ МАЯ]
[ГУГОВНА]
[ЗАПАДНЯ]
[ОКОШКО НА СОФИЙКЕ]
[ДАТА СМЕРТИ]
[ЕЩЁ ОДИН РАССКАЗ]
СБОРЫ И ПРОВОДЫ
МАЙСКАЯ НОЧЬ
Санкт-Петербург
>> читать дальше >> 
ВЫЕМКА
УТРЕННИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ
ВТОРОЙ ТУР
БАЗАРНЫЕ КОРЗИНКИ
СБОРЫ И ПРОВОДЫ
ИНТЕГРАЛЬНЫЕ ХОДЫ
ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ
СВИДАНИЕ
ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА