[ИРРАЦИОНАЛЬНОЕ]
[ТЁЗКА]
[ШОКОЛАДКА]
[ПРЫЖОК]
[ЧЕРДЫНЬ]
[ГАЛЛЮЦИНАЦИИ]
[ПРОФЕССИЯ И БОЛЕЗНЬ]
["ВНУТРИ"]
[ХРИСТОФОРЫЧ]
[КТО ВИНОВАТ]
["АДЪЮТАНТ"]
[О ПРИРОДЕ ЧУДА]
[К МЕСТУ НАЗНАЧЕНИЯ]
[НЕ УБИЙ]
[ЖЕНЩИНА РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ]
[ПРИВОДНЫЕ РЕМНИ]
[РОДИНА ЩЕГЛА]
[ВРАЧИ И БОЛЕЗНИ]
[ОБИЖЕННЫЙ ХОЗЯИН]
[ДЕНЬГИ]
[ИСТОКИ ЧУДА]
[АНТИПОДЫ]
[ДВА ГОЛОСА]
[ГИБЕЛЬНЫЙ ПУТЬ]
[КАПИТУЛЯЦИЯ]
[ПЕРЕОЦЕНКА ЦЕННОСТЕЙ]
[ТРУД]
[ТОПОТ И ШЁПОТ]
[КНИГА И ТЕТРАДЬ]
[ЦИКЛ]
[ДВОЙНЫЕ ПОБЕГИ]
[ПОСЛЕДНЯЯ ЗИМА В ВОРОНЕЖЕ]
[ОДА]
[ЗОЛОТЫЕ ПРАВИЛА]
[МОЯ СВЯТАЯ]
["ОДИН ДОБАВОЧНЫЙ ДЕНЬ"]
[БЕССАРАБСКАЯ ЛИНЕЙКА]
[ИЛЛЮЗИЯ]
[ЧИТАТЕЛЬ ОДНОЙ КНИГИ]
[КОЛЯ ТИХОНОВ]
[КНИЖНАЯ ПОЛКА]
[НАША ЛИТЕРАТУРА]
[ИТАЛИЯ]
[СОЦИАЛЬНАЯ АРХИТЕКТУРА]
[НЕ ТРЕБА]
[ЗЕМЛЯ И ЗЕМНОЕ]
[АРХИВ И ГОЛОС]
[СТАРОЕ И НОВОЕ]
[МИЛИЦЕЙСКАЯ ВЕНЕРА]
[СЛУЧАЙНОСТЬ]
[МОНТЁР]
[ДАЧНИКИ]
[ВОЛКА НОГИ КОРМЯТ]
[ВЕЧЕР И КОРОВА]
[СТАРЫЙ ТОВАРИЩ]
[БЕСПАРТИЙНАЯ ТАНЯ]
[СТИХОЛЮБЫ]
[ЗАТМЕНИЕ]
[БЫТОВАЯ СЦЕНКА]
[САМОУБИЙЦА]
[ВЕСТНИК НОВОЙ ЖИЗНИ]
[ПОСЛЕДНЯЯ ИДИЛЛИЯ]
[ТЕКСТИЛЬЩИКИ]
[ШКЛОВСКИЙ]
[МАРЬИНА РОЩА]
[СОПРИЧАСТНЫЙ]
       В тот миг, когда я вошла в вагон и сквозь стекло увидела братьев, мир раскололся для меня на две половины. Все, что было раньше, куда-то кануло, стало смутным воспоминанием, зазеркальем, и передо мной раскрылось будущее, которое не хотело склеиваться с прошлым. Это не литература, а робкая попытка описать сдвиг сознания, испытанный, вероятно, множеством людей, преступивших роковую черту. Этот сдвиг выразился прежде всего в полном безразличии ко всему, что осталось позади, так как появилась абсолютная уверенность, что все мы вступили на колею бесповоротной гибели. Одному, может быть, отпущен еще час, другому - неделя или даже год, но конец один. Конец всему - близким, друзьям, Европе, матери... Я говорю именно о Европе, потому что в "новом", куда я попала, не существовало всего того европейского комплекса мыслей, чувств и представлений, которыми я до сих пор жила. Другие понятия, другие меры, другие счеты...
       Еще недавно я была полна тревоги за близких, за родное мне дело, за все, на чем стояла. Сейчас исчезла тревога и пропал страх. Их заменило острейшее сознание обреченности, и оно породило безразличие, физически ощутимое, осязаемое, весом почти в пуд. И тут оказалось, что времени больше нет, а есть только сроки до осуществления этого бесповоротного, которое подстерегает всех нас с нашей Европой, с нашей горсточкой последних мыслей и чувств.
       Когда же придет беспросветное? Где? Как это случится? Не все ли равно!.. Сопротивление бесполезно. Я потеряла чувство смерти, потому что вошла в область небытия. Перед лицом обреченности даже страха не бывает. Страх - это просвет, это воля к жизни, это самоутверждение. Это глубоко европейское чувство. Оно воспитано самоуважением, сознанием собственной ценности, своих прав, нужд, потребностей и желаний. Человек держится за свое и боится его потерять. Страх и надежда взаимосвязаны. Потеряв надежду, мы теряем и страх - не за что бояться.
       Бык, когда его ведут на бойню, еще надеется вырваться и растоптать грязных живодеров. Ведь другие быки не сумели ему внушить, что таких удач не бывает и скот, идущий на бойню, никогда не возвращается в стадо. А в человеческом обществе происходит непрерывный обмен опытом. Вот почему я никогда не слышала, чтобы человек, которого ведут на казнь, сопротивлялся, отбивался, защищался, ломал преграды и убегал. Люди даже выдумали особую отвагу для казнимого - запретил завязать себе глаза и умер без повязки. А я за быка, за его слепую ярость. За упрямое животное, которое не рассчитывает своих шансов на успех с благоразумием и тупостью людей и не знает грязного чувства безнадежности.
       Потом я часто задумывалась, надо ли выть, когда тебя избивают и топчут сапогами. Не лучше ли застыть в дьявольской гордыне и ответить палачам презрительным молчанием? И я решила, что выть надо. В этом жалком вое, который иногда неизвестно откуда доносился в глухие, почти звуконепроницаемые камеры, сконцентрированы последние остатки человеческого достоинства и веры в жизнь. Этим воем человек оставляет след на земле и сообщает людям, как он жил и умер. Воем он отстаивает свое право на жизнь, посылает весточку на волю, требует помощи и сопротивления. Если ничего другого не осталось, надо выть. Молчание - настоящее преступление против рода человеческого.
       Но в тот вечер под конвоем трех солдат, в темном вагоне, куда меня так комфортабельно доставили, я потеряла все, даже отчаяние. Есть момент, когда люди переходят через какую-то грань и застывают в удивлении: так вот, оказывается, где и с кем я живу! так вот на что способны те, с кем я живу! так вот куда я попал! Удивление так парализует нас, что мы теряем даже способность выть. Не это ли удивление, предшественник полного ступора и, следовательно, пропажи всех мер и норм, всех наших ценностей, охватывало людей, когда они, попав "внутрь", вдруг узнавали где и с кем живут и каково подлинное лицо современности. Одними физическими мучениями и страхом не объяснить того, что происходило там с людьми - что они подписывали, что делали, в чем признавались, кого губили вместе с собой. Все это было возможно только "за гранью", только в безумии, когда кажется, что время остановилось, мир кончился, все рухнуло и никогда не вернется. Крушение всех представлений - это тоже конец мира.
       Но со мной-то, в сущности, что случилось? Ведь если подойти разумно, что ужасного в переезде в маленький городишко на Каме, где нам как будто придется прожить три года? Чем Чердынь хуже Малого Ярославца, Струнина, Калинина, Муйнака, Джамбула, Ташкента, Ульяновска, Читы, Чебоксар, Вереи, Тарусы, Пскова, по которым меня, бездомную, носило после смерти О. М.? Было ли от чего сходить с ума и ждать конца мира?
       Оказывается, да. Было. Сейчас, когда ко мне вернулось отчаяние и я обрела способность выть, я говорю это с полной уверенностью и твердостью. Было и есть. И мне кажется, что прекрасная организация нашего отъезда - без сучка и задоринки - с заездом на Лубянку за чемоданом, бесплатными носильщиками и вежливым блондином-провожатым в штатском, который взял под козырек, желая нам счастливого пути, - так никто не уезжал в ссылку, кроме нас, - страшнее, и омерзительнее, и настойчивее твердит о конце мира, чем нары, тюрьмы, кандалы и хамская брань жандармов, палачей и убийц. Всё это произошло в высшей степени красиво и гладко, без единого грубого слова, и мы вдвоем, под конвоем трех деревенских парней - конвоиров с инструкцией - мчались, увлекаемые неведомой и непреодолимой силой, куда-то на восток, на поселение, в ссылку и в изоляцию, где, как мне изволили сказать, кого-то велено сохранить; а сказали мне это в чистом и большом кабинете, где, может быть, сейчас допрашивают китайца, у которого, вероятно, тоже есть жена.
© Авторский театр - Фонд реализации проектов и программ - 2009
главная страница афиша пресса сотрудничество гостевая книга
спектакли новости   контакты карта сайта
СОДЕРЖАНИЕ
НАДЕЖДА МАНДЕЛЬШТАМ. ВОСПОМИНАНИЯ
МАМОЧКА ПОСЛАЛА БАРЫШНЮ
ОТДЫХАТЬ В САМАТИХУ
[ПЕРВОЕ МАЯ]
[ГУГОВНА]
[ЗАПАДНЯ]
[ОКОШКО НА СОФИЙКЕ]
[ДАТА СМЕРТИ]
[ЕЩЁ ОДИН РАССКАЗ]
ПО ТУ СТОРОНУ
МАЙСКАЯ НОЧЬ
Санкт-Петербург
>> читать дальше >> 
ВЫЕМКА
УТРЕННИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ
ВТОРОЙ ТУР
БАЗАРНЫЕ КОРЗИНКИ
ПО ТУ СТОРОНУ
ИНТЕГРАЛЬНЫЕ ХОДЫ
ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ
СВИДАНИЕ
ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА
СБОРЫ И ПРОВОДЫ