Олег Дмитриев. Длинное дыхание темы. Беседу ведёт Елена Седова
                                                                    
// "Зрительный ряд" № 9 (73), 16-31мая 2009 г.

21 и 22 мая, 12 и 25 июня на Камерной сцене МДТ-Театра Европы состоится моноспектакль Авторского театра "Мандельштама нет" по воспоминаниям Надежды Мандельштам. Играет Галина Филимонова. По замыслу режиссёра, художественного руководителя Авторского Театра Олега Дмитриева, спектакль станет первой частью триптиха под условным названием "Мы живём, под собою не чуя страны".

- Олег, для совсем молодых зрителей неизвестными могут оказаться не только сюжет жизни и гибели Мандельштама, но и все реалии тех лет, обыски в поисках запрещённых стихов, аресты за инакомыслие… Всё то, что для нас не требует расшифровки, для сегодняшних 15-20-тилетних есть "нечто историческое"... Это хорошо или плохо - отсутствие советского опыта, отсутствие опыта страха?

- Мне кажется, анализируя опыт людей, живших и живущих в России - СССР - снова России XX-XXI веков важно задуматься о существовании опыта наследственного. Целенаправленное уничтожение десятков миллионов людей, подозреваю, навсегда, изменило избежавших этого уничтожения, выживших, чтобы передать по наследству многим поколениям потомков генетически зафиксированный опыт тотального страха. Страха, отменяющего нравственные императивы: совесть, сострадание, человечность. Страха, лишающего человека инстинктивной способности отличать добро от зла. Страха, подавляющего изначальное стремление человека к правде, к истине. Страха, исключающего свободу выбора, делающую человека человеком. Такое генетическое наследство, доставшееся сегодняшним 15-20-тилетним, нельзя назвать отсутствием опыта. Скорее, угнездившийся в коллективном бессознательном нескольких поколений страх и сегодня вынуждает "молодых и непуганых" - по выражению Надежды Мандельштам - инстинктивно прятаться от правды о том, порождениями чего мы являемся. Возможно, именно этот неизбытый страх заставляет искать оправдания палаческим деяниям Сталина и его режима, обнаруживать "позитивный" подход к анализу преступлений этого режима против человечности, называть массовые убийства "вынужденными репрессиями, масштаб которых чрезмерно преувеличен".
Могло ли, может ли наследие выживших в эпоху советского государственного террора быть другим? На рубеже 50-х - 60-х, и затем 80-х - 90-х годов ХХ века были предприняты попытки сказать правду о бытие советской империи, проанализировать причины и механизмы успеха её разрушительной антигуманной деятельности. Эти достойные глубочайшего уважения и высочайшей оценки даже не здесь, на земле, а где-то, где есть справедливость, человеческие порывы и подвижническая деятельность Евгении Гинзбург, Надежды Мандельштам, Александра Солженицына, Варлама Шаламова, Андрея Сахарова и других, но совсем не многих других людей совести, увы, не были поддержаны обществом. В нашем сознании по сей день не сформировано отношение к деяниям советского режима как к преступлениям против человечности. Оно должно быть точно таким же, каково сегодня в Западной Европе отношение к деяниям нацизма. Для нас должен стать вопросом государственной политики и, если угодно, уголовного права запрет трактовать репрессивную деятельность коммунистической партии, советского государства и его карательных органов как меры вынужденные и оправданные какими бы то ни было соображениями. Злодеяния должны быть объявлены злодеяниями. И я прошу понять меня правильно, я не зову начать "охоту на ведьм", шерстить всё ещё закрытые архивы и покрывать первые полосы газет списками десятков тысяч палачей и их приспешников. Я говорю о необходимости установления в обществе нравственного императива, делающего отношение к физическому уничтожению и моральному уродованию советским государством своего народа вопросом совести. Сказано "Осуди грех и прости грешнику…" Я не знаю, как быть с прощением. Это Божья воля. Но осудить грех нужно здесь, на земле, и не сметь называть чёрное оттенком серого, в котором немало белого. Не сметь! Может быть, тогда в пещерном мозгу сегодняшнего 15-тилетнего "скинхеда" или "нацбола" хоть на мгновенье мелькнёт подобие мысли о том, что творили на земле люди, носившие такие шевроны или маршировавшие под знамёнами с надписями "национализм" и "большевизм"…
На театре мы заняты самопознанием в связи с реальностью, которая у нас в стране, значительно меняясь внешне, остаётся неизменной в главном - в том вопросе совести, о котором я сказал выше. Ведь всё содеянное в нашей стране в ХХ веке - это огромный груз вины. Вина требует покаяния - так устроен человек. Этому вопросу, в значительной мере, посвящён наш спектакль "Мандельштама нет": насколько мы органически способны осознать свою личную, индивидуальную вину за то, что десятилетиями живём в торжествующем мраке. Вы спросите - а как же "молодые и непуганые", они-то в чём виноваты? Они же родились уже после перестройки… Сказано ещё и "единичного греха не бывает". И мы призваны каяться "за вольное и невольное". Разве тот, кто уже не был октябрёнком-пионером-комсомольцем, но сегодня по лености мозгов, нравственной недоразвитости бездумно голосует "смской" за Сталина в подлом рейтинге с безграмотным названием "Имя Россия", не повинен перед памятью убитых под водительством Сталина? Перед памятью Осипа Мандельштама… Существует ничтожный шанс, что, придя в Авторский Театр на спектакль "Мандельштама нет" и услышав рассказ о звонке Сталина Пастернаку после ареста Мандельштама, этот молодой человек вздрогнет и, быть может, смутится, оттого что именно за этого Сталина голосовал. Это будет крошечный новый личный опыт. Он, к сожалению, для огромного числа современных молодых людей не становится частью индивидуальной культуры, позволяющей осознать, что память и совесть - понятия, во многом, тождественные. Происходит это ещё и потому, что по-прежнему работает огромная машина, в том числе и государственная, над тем, чтобы этот опыт - голос совести - заглушить, как совсем ещё недавно глушили передачи радиостанции "Свобода". И чем дольше этот опыт будет оставаться неосознанным, тем больше вероятность, что скоро начнут глушить вновь, а мы этого просто не заметим.

- Мы обращаемся к политическим вопросам, к актуальным аспектам сегодняшней жизни. Но и "Мандельштама нет", и новая работа "Ночной дозор" по повести Михаила Кураева - не о социальных или политических проблемах, а о человеке, сохранившем или утратившем душу… Люди, "продавшие" свою душу, или те, у кого она атрофировалась от долгого неиспользования, достойны жалости?

- Всё, чем мы пытаемся заниматься на театре, связано с воображением. Именно это свойство даёт человеку возможность поставить себя на место другого, отвечает за "со-чувствие". Я нарочно коверкаю это высокое слово, чтобы пояснить важную для меня мысль. Мне кажется, развитая способность "примерить на себя" жизнь и судьбу другого человека позволяет испытывать подлинные чувства, сопряжённые с теми, которые испытывал исследуемый человек, но не обязательно совпадающие с ними. Порой "примерка на себя" чьей-то низости, подлости, жестокости способна вызвать собственные омерзение и ненависть к исследуемому человеку. Это тоже настоящие чувства. Их переживание для меня и есть "со-чувствие" тому, на чьё место ставишь себя. Таким образом, для меня "со-чувствовать" вовсе не означает непременно сострадать тому, кого исследуешь, жалеть его и оправдывать. Нет. В репертуаре МДТ-Театра Европы у меня есть роли, рождённые не сочувствием тому, кого играю, но, безусловно, состраданием тем, кого уничтожили играемые мною. И Верховенский в "Бесах", и штурмбанфюрер Лисс в "Жизни и судьбе" вызывают у меня ненависть и омерзение, так же как мне ненавистны и омерзительны их свойства, когда обнаруживаю их в самом себе.
Спектакль "Мандельштама нет", хоть это и моноформа, "населён" множеством людей, от жалости к которым у нас с Галиной Ивановной Филимоновой, которая проживает историю уничтожения Мандельштама, останавливается дыхание. Но там есть и люди, которые мне отвратительны. Мне хотелось бы воскликнуть: "Жалости достоин каждый", но я бы солгал. Моё "со-чувствие" Сталину - это ненависть к нему и отчаянная боль за тех, кому переломили хребет его "толстые пальцы", что "как черви жирны" - по роковому определению Мандельштама, которого Сталин Мандельштаму не простил.
В "Ночном дозоре" мы хотим попытаться изучить человека, наше "со-чувствие" которому тоже не будет синонимом слова "сострадание". Продолжая исследование на тему "Мы живём, под собою не чуя страны", мы попробуем погрузиться в бытие стрелка ВОХР товарища Полуболотова, всю сознательную жизнь прослужившего "верой и правдой" родному НКВД, чтобы под иным углом зрения продолжить отвечать самим себе на вопрос, что же произошло с нами в ХХ веке, и в какой мере мы сегодняшние - наследники Мандельштама или Полуболотова. Это, конечно, для нас вопрос совсем не политический и не исторический, а сугубо личный, как и всё, что мы пытаемся делать в Авторском театре.

- Сыграно уже 10 спектаклей "Мандельштама нет". Что сбылось, что осуществилось, а что в жизни спектакля вызвало разочарование?

- Дистанция пока слишком коротка для того, чтобы сделать даже самые первые обобщения. Накануне премьеры меня больше всего беспокоило, хватит ли у нас упорства и последовательности во что бы то ни стало заниматься темой "Мы живём, под собою не чуя страны", не "сползая" в драматическую, пусть даже трагическую, но всё же частную историю из жизни известных людей, говорить от первого лица о нас сегодняшних, озабоченных и встревоженных перспективой завтрашнего дня, предъявляя личный счёт самим себе, а не только проживать хуже или лучше высочайшего качества и редчайшей искренности мемуарную прозу. Кажется, пока нам хватает "запаса прочности", и спектакль развивается именно по этому пути.
И, пожалуй, самое важное, что мы, сыграв премьеру и последующие спектакли, ощутили возможность "длинного дыхания" в нашей теме, которое, Бог даст, позволит нам родить и второй спектакль нашего, условно говоря, триптиха - "Ночной дозор", и третий, в основе которого, как и в первых двух, проза, никогда не ставившаяся в России.
главная страница
сотрудничество контакты
гостевая книга карта сайта
спектакли
афиша
новости
библиотека
© Авторский театр - Фонд реализации проектов и программ - 2009
Санкт-Петербург