Олег Дмитриев. Время покаяния. Беседу ведёт Елена Седова
                                                                 
// "Театральные вести" № 1, 1-15 ноября 2009 г.

3, 4, 10 и 11 ноября на малой сцене Театра им. Комиссаржевской состоится премьера спектакля Авторского театра "Ночной дозор" по повести Михаила Кураева. Играют Сергей Козырев и Станислав Никольский. Новый спектакль Олега Дмитриева станет второй частью триптиха "Мы живём, под собою не чуя страны…", начатого почти год назад спектаклем "Мандельштама нет".

- Олег, когда Вы обнаружили, что разговор, начатый в спектакле по воспоминаниям Надежды Мандельштам, продолжится в "Ночном дозоре"?

- Всё началось с понимания, что спектакль "Мандельштама нет" будет не только отдельной новой постановкой, но началом жизни и репертуара Авторского театра. Начать хотелось с самой важной для себя темы: кто я - сегодняшний? Выросший в советской семье, окончивший советскую школу со всем набором октябрятско-пионерско-комсомольских атрибутов и начавший взрослую жизнь в период гуманитарной революции середины 80-х. "Перестройка" для меня означала личный нравственный выбор, суть которого в 86-м году исчерпывающе выразил Тенгиз Абуладзе фильмом "Покаяние". Спустя 20 лет, затевая создание Авторского театра, я уже отчётливо понимал, что выбор этот мы, наследующие советскому прошлому, должны совершать ежечасно, поскольку живём в стране, которая объявила себя правопреемником СССР. Будучи убеждёнными в том, что наша жизнь и наша страна таковы, каковы мы сами, а ни в коем случае не наоборот, мы в Авторском театре и задаёмся вопросом: каковы же мы? Что заложено в нашей исторической памяти и в генотипе, если мы не способны или не хотим потребовать от сегодняшних правителей покаяния в преступлениях против наших родных и близких, уничтоженных в ГУЛАГе; если мы позволяем осквернять память миллионов погибших, молча или вслух одобряя сегодняшнюю повсеместную реставрацию советского прошлого и его оправдание - будь то цитаты "сталинского гимна" СССР в вестибюле станции метро "Курская" или учебники новейшей истории России под редакцией Филиппова? Неспособность или нежелание признать вину советского государства и коммунистической партии в преступлениях против человечности, на мой взгляд, глубочайше мотивированы непризнанием индивидуальной вины каждого из нас, живших при советском режиме, и вольно или невольно, убеждённо или бездумно соучаствовавших в этих преступлениях.
Все эти размышления и объединены темой "Мы живём, под собою не чуя страны…" Вопросом, чему мы наследуем, задавались наши родители, по крайней мере, дважды. В период хрущёвской "оттепели" и во время уже упомянутой "перестройки". Обе попытки суда совести над советским режимом, имевшие мощное гуманитарное влияние в обществе, тем не менее, потерпели крах. В первом случае наступили тяжкие годы "застоя", во втором - мы, вступив в новое тысячелетие под руководством авторитарного государства, начали стремительный откат в советское прошлое. Нет ли возможности расценить сегодняшние сгущающиеся сумерки как время для новой попытки покаяния?
Эти три времени, условно, и структурируют наш триптих.
Кроме того, в спектакле "Мандельштама нет" повествование ведётся от лица Надежды Мандельштам, вдовы репрессированного поэта Осипа Мандельштама, избежавшей физического уничтожения лишь ценой многолетних скитаний на полулегальном положении. Герой "Ночного дозора" товарищ Полуболотов - профессиональный вертухай и "правоверный" сталинист, то есть прямой соучастник репрессивной деятельности НКВД. В третьем же спектакле "Зачарованные смертью" о себе и своей жизни заговорят наши современники, сегодняшние мы, в попытке ответить на вопрос - мы наследники палачей или жертв, и как нам жить дальше с этим наследством?

- Форма театрального триптиха, безусловно, подразумевает взаимопроникновение всех трёх спектаклей. Как работа над "Ночным дозором" обогатила спектакль "Мандельштама нет"?

- Погружаясь в строй мыслей и чувств товарища Полуболотова, мы обнаружили столь полную "власть тьмы" над этим человеком, столь органическое срастание его "я" с догматами советской идеологии, что заново и почти физически ощутили на себе, что такое переработка человека в советского человека. Перечитывая воспоминания Надежды Мандельштам, мы заново расслышали её слова: "Нам действительно внушили, что мы вошли в новую эру и нам остаётся только подчиниться исторической необходимости, которая совпадает с мечтами лучших людей и борцов за человеческое счастье. Тем, кто еще сомневался, мы смеялись в глаза и сами довершали дело газет, повторяя сакраментальные формулы и подбирая оправдания для существующего. Главным доводом служило: всюду одно и то же, всегда так и было, ничего другого, кроме насилия и произвола, человечество не знало и не знает". Таков мотив личного покаяния Надежды Мандельштам - одной из самых совестливых женщин своего времени - в соучастии в деяниях преступного режима. Этот мотив для нас и есть суть послания Надежды Мандельштам, с которой мы солидарны. А вовсе не обличительный пафос, в котором так часто упрекали автора её современники, и в котором порой упрекают нас - авторов спектакля "Мандельштама нет" - современники наши.

- Какие свойства, по Вашему мнению, Олег, определяют советского человека?

Советский человек - собственность диктатуры. Это его сокровенное родовое свойство и главный смысл его существования. Диктатура свою собственность расходовала или пускала в расход бессчетно и безотчётно - миллионами "человеко-единиц". Отсюда и универсальное отличительное свойство советского человека - страх перед государством. Он одинаково присущ и людям, критически мыслящим, способным анализировать деятельность государства, и тем, кто отмахивается: "Им там, наверху, виднее". Страх этот внедрялся советской властью в наш генотип на протяжении семи десятилетий, успешно закреплён там и передаётся по наследству. Этот страх присущ и мне. Анализируя мотивы многих своих поступков и поисков, я обнаруживаю, что приверженность теме, которую мы сейчас исследуем в Авторском театре, во многом мотивирована противостоянием этому страху, нежеланием мириться с ним в самом себе. Я спрашиваю себя: не будь у меня  советской наследственности, был бы я сейчас таким "антисоветчиком"? Или меня острее волновали бы другие темы?..

- Прочитала в Интернете совет всем активистам движения "Наши" смотреть спектакль Льва Додина "Жизнь и судьба" по Гроссману… Олег, а для Вас важно пробиться к сознанию людей, придерживающихся иной точки зрения? Не к "Нашим", но, например, к коллегам, которые считают, что хватит уже говорить про "ужасы сталинизма"?

- Я подозреваю, что активистам движения "Наши", судя по их высказываниям в СМИ, в блогах, очень недостаёт культуры, гуманитарных знаний для того, чтобы захотеть прийти на спектакль "Жизнь и судьба". Одурманенность этих молодых людей псевдопатриотической риторикой достигает критической отметки, выше которой начинается угроза психическому здоровью. Необыкновенно печальный факт, учитывая массовость этого движения. Но, поскольку "Жизнь и судьба" будит в людях, прежде всего, сострадание, то я не исключаю возможности понимания этого спектакля теми "нашистами", в ком идеология ещё не вполне подавила способность сострадать. Что же касается возможности "пробиться" к оппонентам, то мне не кажется это важным. Вообще, утверждение "в споре рождается истина" едва ли верно. На мой взгляд, в споре рождается вражда, поскольку цель спора, как его обычно понимают у нас, - "переспорить". Подобие истины или приближение к ней, если и рождается, то в диалоге, цель которого - понимание. С этой точки зрения наша, моя задача - сделать всё для того, чтобы высказывание, заложенное в наших спектаклях, было внятным и уму, и сердцу, обеспечить возможность диалога. Будучи понятыми, мы совершенно не обязательно будем приняты. И это естественно. Но это, конечно, относится лишь к тем, кто захочет прийти и понять.
главная страница
сотрудничество контакты
гостевая книга карта сайта
спектакли
афиша
новости
библиотека
© Авторский театр - Фонд реализации проектов и программ - 2009
Санкт-Петербург