Олег Дмитриев. Инстинкт сострадания. Беседу ведёт Елена Седова
                                                                                     // "PROсцениум" № 19 - 20 (77-78), ноябрь 2009 г.

Почти год назад первой частью триптиха "Мы живём, под собою не чуя страны…" - спектаклем Олега Дмитриева "Мандельштама нет" по воспоминаниям Надежды Мандельштам открылся Авторский театр. Сегодня театр уже сыграл премьеру второй части триптиха -  спектакль "Ночной дозор" по повести Михаила Кураева. В новом спектакле Олега Дмитриева играют Сергей Козырев и Станислав Никольский.

- Олег, герой "Ночного дозора" Товарищ Полуболотов, на Ваш взгляд, заслуживает сострадания, у Вас возникают потребность и готовность оправдать его жизнь, его убеждения?

Очень не простой вопрос… Товарищ Полуболотов - профессиональный вертухай, всю жизнь с ранней юности проведший на службе в советских карательных органах. Но самое важное то, что Полуболотов - вертухай убеждённый, "правоверный". Занимаясь анализом повести, построением композиции спектакля, а главное - погружением в бытие и быт Полуболотова, мы обнаружили важное свойство природы этого создания.  Товарищ Полуболотов свято убеждён в том, что на протяжении всей жизни осуществлял некое высшее предназначение, проходил предначертанный путь, жил и служил по призванию, будучи избранным, каждый шаг которого полон высшего смысла. И тогда, когда "брали по пятьсот-семьсот человек за ночь". И тогда, когда "доставляли на "воронках". Ну,  сколько за раз можно народу в одну машину взять? Ну, двадцать человек, двадцать пять, если плотно, а случалось и по шестьдесят грузить… Человека на человека приходилось напихивать иног­да, и так под самую крышу". И когда "не то чтобы хоронили, закапы­вали... Гробы... А зачем им гробы нужны?.." Суть своих деяний товарищ Полуболотов формулирует красноречиво и метафорически: "…Жил не для себя, был солдатом, был, как у нас говорили, отточенным штыком...", "да, приходилось расчищать тухлятину, расчищать дорогу новому миру…" Иными словами, товарищ Полуболотов, его коллеги и современники ("а это был весь наш народ", поскольку "каждый советский человек - сотрудник НКВД") "сливались с эпохой и творили историю... Все вместе, своими собственными ру­ками"… Таков, по мнению героя "Ночного дозора",  высший смысл его жизни, без которого "…я даже не представляю, как бы мы такое количество народа переработали", - признаётся товарищ Полуболотов.
Слово "переработали" представляется мне ключевым в понимании цели, которой служил Полуболотов. Репрессивная деятельность советской диктатуры была направлена не только на физическое уничтожение "врагов народа", хотя в "лагерную пыль" были переработаны  миллионы невинных людей. Посредством коммунистической идеологии, и опираясь на карательные органы НКВД,  советская диктатура успешно решила задачу переработки оставленных в живых миллионов людей в людей советских. В сознании советского человека нравственный закон заменён исторической необходимостью, совесть - классовым чутьём, мораль - верностью коммунистической партии и советскому государству. Такова норма. Отклонения от нормы караются государством. Страх этой кары, внедрённый в подсознание советского человека, навсегда закрепил новый генотип. Товарищ Полуболотов - совершенный продукт переработки человека в советского человека, своего рода, эталон искусственно выведенной в СССР и клонированной в сотнях миллионов копий мутации. И в этом качестве ничего, кроме ужаса и омерзения Полуболотов у меня не вызывает. Но он - человек. Я принадлежу к тому же биологическому виду, что и он. Потому, когда больно Полуболотову, мне тоже больно. С этим ничего нельзя поделать. Более того, собственный опыт советской жизни позволяет мне поставить себя на его место, понять и почувствовать: "Это могло случиться со мной". Я не в состоянии оправдать Полуболотова ни при каких обстоятельствах. Вероятно потому, что испытываю ненависть к чему-то в себе, что могло бы сделать или делает меня похожим на Полуболотова. С попытками отторжения в себе самих советского наследия, мрак которого корнево, родственно связан с гораздо более древним злом, лики которого, возможно, воплощают химеры готических соборов средневековой Европы, связаны наши поиски правды о самих себе в "Ночном дозоре".

- Сегодня, осуждая и разоблачая сталинизм, оказывается уже совершенно недостаточно детям и внукам испытывать потребность покаяться за грехи своих отцов и дедов, хотя и до этого далеко… Необходимость нашего покаяния  диктуется не только ответственностью за генетическое наследство, но и ощущением личной, индивидуальной вины за нашу сегодняшнюю жизнь, за совершённый или не совершённый поступок, за сказанное или не сказанное слово?

Сегодня взрослеют уже правнуки полуболотовых. Ради их будущего и будущего их детей мы обязаны начать "проработку травм" (по необыкновенно точному выражению историка Ильи Кукулина) нашей истории. Современная европейская цивилизация прошла труднейший путь самоидентификации, установив однозначное отношение к преступлениям нацистского режима. Мы продолжаем твердить, что сталинизм и ГУЛАГ позади, так и не осмелившись вынести приговор нашему позорному и преступному прошлому. Результат этого безрассудства и безволия - ползучая реставрация советской системы, откровенные попытки реабилитации Сталина, от морока параноидальной личности которого мы никак не можем освободиться в своей тоске по сильной руке властного хозяина. Суд над советской тоталитарной системой необходим. Мы обязаны осудить и объявить преступными идеологию советизма и методы функционирования советской власти, РКП(б) - ВКП(б) - КПСС и ВЧК - ГПУ - НКВД - МГБ, составить и опубликовать полный перечень преступлений этих организаций и полный мартиролог жертв. Объявить уголовно наказуемыми деяниями попытки оправдания террористической деятельности советского государства и пропаганду сталинизма в любых её формах. Составить правдивые учебники по истории России ХХ века и начать формировать у наших детей понимание преступной сущности советской системы,  вытесняя из генетической памяти власть антигуманной идеологии, вырабатывая иммунитет против тоталитарного общественного строя. Всё это и будут слагаемые нашего покаяния в индивидуальной вине каждого из нас за то, что мы несём в себе наследие режима, истязавшего и уничтожавшего наших дедушек, бабушек, родителей, и продолжаем жить, оскверняя их память равнодушием к правде о нашем прошлом и безволием в настоящем. Убеждён, что и сын за отца отвечает, и внук - за деда. Нераскаянная вина всегда взыскует к покаянию, сколько бы ни сменилось поколений. Но не только отношение к прошлому - вопрос совести. Нам уже и самим есть, за что ответить перед своими детьми. Я не смогу переступить порог вестибюля станции метро "Курская", пока не будет демонтирован подлый стих с упоминанием Сталина. Это физически неприемлемо. Не деды и отцы, а сегодняшние мы, спустя полвека после "развенчания культа личности", заново возвели и одобряем этот "пантеон", прославляющий  палача и убийцу.

- Серьёзный разговор о человеческой природе логично оборачивается размышлением о природе зла. И Вам, Олег, играющему в МДТ Петра Верховенского в "Бесах", Лисса в "Жизни и судьбе", Шеймаса Шилдса в "Тени стрелка", игравшему Кедрина в "Клаустрофобии", принимавшему участие в работе над "Повелителем мух", режиссёру спектаклей "Тень стрелка", "Мандельштама нет", и нового спектакля Авторского театра "Ночной дозор", вероятно, многое известно про действие механизмов зла в человеке. Я говорила Вам под впечатлением от "Повелителя мух" в МДТ, что по той лёгкости, с которой силы зла овладевают людьми, по тому, как легко культура, доброта, сострадание "шелухой" сходят с души, мне кажется, что жестокость и дикость есть "нормальное" состояние человека, так заложено в нас. Как Вам удаётся переплавить в позитивный, созидательный опыт понимание того, сколь совершенно человек создан для дел зла, сколь изобретателен он в уничтожении других людей, как изощрённо вытравливает пытками всё доброе и чистое в себе подобных? "Много ли человека в человеке?"- спрашивает себя герой книги Светланы Алексиевич. Олег, как Вы отвечаете на этот вопрос?

Упомянутый Вами собеседник Светланы Алексиевич из книги "Цинковые мальчики" утверждает: "Человеческого в человеке грамм и капля..." Товарищ Полуболотов из нашего "Ночного дозора" ответил бы Вам: "Каждый человек есть хочет, спать хочет, жить хочет..." Герой новой книги Алексиевич «Время "second-hand" (Конец красного человека)», на основе которой мы сочиняем третий спектакль нашего триптиха - "Зачарованные смертью",  делится опытом применения двадцати двух методов активного следствия: "Быстро ли кончается человек, на сколько его хватает? Я тебе отвечу: ножку венского стула в задний проход или шилом в мошонку - и нет человека. Ха-ха… Нет человека… Одна фигня!" Это логика убийц и соучастников убийств.
В "Повелителе мух" Голдинга есть Саймон, который догадался о природе Зверя, живущего в каждом из нас, и не поддался ему. Евгения Гинзбург прошла крутой маршрут 18-летнего скитания по тюрьмам, лагерям и ссылкам, умирая от дистрофии, но оставаясь человеком даже там и тогда, где и когда человека употребляли в пищу.
Наконец, ещё один собеседник Светланы Алексиевич, мысли которого мы пытаемся присвоить в работе над спектаклем "Зачарованные смертью", формулирует: "Всю жизнь человек болтается между добром и злом. Или ты острым карандашом в соски, или тебе.  Выбирай!"
Я думаю, это правда, что человек предрасположен к злу, склонен к уничтожению себе подобных и саморазрушению. Это неотъемлемое свойство человеческой природы. И оно разрушает цивилизацию. Но вся  наша цивилизация создана в противостоянии этому свойству человеческой природы. Значит, есть в мире какие-то иные силы, движущие нами, и проекции этих сил внутри нас - защитные механизмы цивилизации. Мне кажется,  один такой механизм я знаю. Кажется, - главный. Быть может, - единственный.
Многие люди не переносят вида крови. Им делается физиологически дурно. У многих и у меня самого по всему телу пробегает некое подобие судороги при виде открытых ран - не раз наблюдал это в больницах. Так срабатывают защитные механизмы нашего организма в тот момент, когда наше воображение рисует картины: эта пролитая кровь - моя, эта открытая рана - моя. Мы готовы испытать собственную боль при виде чужих физических страданий, воспринять посредством воображения чужую боль, как свою. И происходит это инстинктивно, помимо нашего волевого участия. Если этот механизм срабатывает в нас на уровне физиологии, то я предполагаю, что точно так же он работает и на более сложном, психологическом уровне, отвечая за сострадание. Этот-то заложенный в нашем генотипе механизм, на мой взгляд, и есть опора человеческого в человеке, фундамент гуманизма. А гуманизм - единственная абсолютно созидательная идеология, обеспечивающая сохранение и развитие цивилизации, противостоящая её распаду и самоуничтожению. Оскар Уайльд - изощрённый эстет, остроумец и парадоксалист - сформулировал главный постулат гуманизма с обезоруживающей простотой и мощью мысли: "Всё, что происходит с другим, происходит с тобой". Это и есть, на мой взгляд, интеллектуальная формула инстинкта сострадания, который, я верю, заложен в нас, делает человека человеком и на протяжении всей истории человечества неистово сопротивляется тьме, злу, зверю в каждом из нас. Чего в ком больше, - каждый решает сам и делает выбор. К сожалению, слишком часто выбор этот немыслимо труден, почти невозможен. На войне, в ГУЛАГе, в Аушвице, зачастую, чтобы остаться человеком нужно умереть; чтобы выжить, нужно убить. Работает ли в этих условиях, которые, увы,  составляют едва ли не большую часть истории нашей цивилизации, инстинкт сострадания? Жизнеспособна ли в таких условиях идеология гуманизма? Ответ скорее отрицательный. Но есть пример того, как узники нацистского концлагеря прятали в бараке еврейского мальчика, рискуя быть отправленными всем бараком в газовую камеру вместо этого мальчика. Есть другие примеры. Они единичны. Но, как и наличие человека в человеке - величина не количественная, а качественная, так и малочисленность примеров торжества человечности посреди абсолютного зверства не количественно, а качественно свидетельствует о том, что в человеке есть нечто не менее сильное и стойкое, чем зверь.
Размышления об этом, попытки укрепить собственную веру в это утверждение, например, в беседе с Вами или на театре, когда играю людей во власти тьмы, тем самым словно вычерпывая тьму из себя самого, или когда занимаюсь исследованием природы зверства в человеке на материале своих постановок, -  всё это и есть слагаемые моего позитивного опыта. Насколько он созидателен, я не берусь судить.

- Утвердительно отвечая на вопрос, "возможно ли искусство после Аушвица", воспринимая искусство как  попытку преодолеть ужас пережитого человечеством в ХХ веке, я задаюсь другим вопросом: достаточно ли сил искусства, чтобы предотвратить новую катастрофу? Что должно и может ли измениться в человеке, живущем после Аушвица, чтобы исключить повторение беды?

Германия покаялась за Аушвиц. Это один из самых вдохновляющих фактов новейшей истории. Немцы, переживавшие тяжелейшую депрессию после падения Третьего рейха и окончания Второй мировой войны и поначалу пытавшиеся представить себя жертвами нацизма и союзнических бомбёжек, нашли мужество и духовные силы признать вину в геноциде еврейского народа, в преступлениях против человечности и задаться вопросом, не является ли сам немецкий народ, по словам немецкого историка Райнхарта Козеллека, "нацией преступников". Была развёрнута мощнейшая гуманитарная программа общенационального и индивидуального покаяния, которая работает до сих пор. Это привело к тому, что после Аушвица стали возможны и жизнь, и искусство. Германия в кратчайшие сроки стала процветающей европейской страной. Польский театральный художник Мариан Колоджей, прошедший Бухенвальд, Заксенхаузен, Маутхаузен, чудом уцелевший в Аушвице, 50 лет молчал о пережитом и в 90-е годы прошлого века создал потрясающую воображение историю в картинах о бытие узника нацистского концлагеря, о жизни посреди смерти. Убеждён, что и возрождение страны, и возможность художественной исповеди Мариана Колоджея впрямую связаны с очищением через покаяние, на которое отважилась Германия во второй половине ХХ века, и которое, повторю, длится до сих пор. Внуки людей, допустивших нацистов к власти, живут с ощущением личной вины. Необходимость раскаяния стала их нравственной потребностью.
Мы - потомки тех, кто жил в эпоху, когда, по словам Анны Ахматовой, полстраны сидело, полстраны охраняло, предпочитаем считать себя "народом-победителем" (по словам философа и политолога Александра Панарина), прячась за "заградительный миф" (согласно определению историка Дины Хапаевой) о Великой Отечественной войне, победа в которой, якобы, может служить оправданием сталинизма и ГУЛАГа. И не приходит в головы исповедующим это мракобесие, что такая трактовка нашей истории - оскорбление памяти не только жертв ГУЛАГа и сталинизма, но и десятков тысяч павших на фронтах в первые месяцы войны, в чьей гибели, как и в сотнях тысяч смертей ленинградцев во время Блокады, лично повинны Сталин и его приспешники, обезглавившие армию и обескровившие страну террором тридцатых годов. "Заградительный миф" о "народе-победителе" - глумление над подвигом ветеранов-фронтовиков, завоевавших Великую Победу вопреки непрекращавшемуся государственному террору с его заградотрядами, особистами, смершевцами… И пока мы не признаем, что ГУЛАГ - это советский Аушвиц, не заставим себя задуматься, таким ли уж "народом победителем" является "единая общность - советский народ", семьдесят лет попустительствовавшая преступной власти, не повинимся и не покаемся, так и будем жить во лжи.
Искусство же, как род человеческой деятельности, впрямую сопряжённый с поисками красоты и истины,  которые в границах искусства тождественны, искусство, способное пробудить сострадание, пусть инстинктивное, неосознанное, может служить очищению совести. И это вселяет надежду.

- Пытаясь разрушить в своём сознании советскую идеологию, сталкиваешься, подобно героям книги Светланы Алексиевич «Время "second-hand" (Конец красного человека)» с невозможностью жить без идеалов. Что может явиться новой подлинной "национальной идеей"?

Я не верю в "национальные идеи" и не знаю ни одной из них, которая не оборачивалась бы катастрофой и кровопролитием. Порочная суть "национальной идеи", как и "суверенной демократии" заключается в том, что эти идеологемы изначально призваны закрепить в сознании деление на "своих и чужих", "наших и не наших". В конечном счёте, такая идеология служит определению сначала внешнего, затем внутреннего врага, а дальше - Аушвиц и ГУЛАГ… Афганистан и Ирак… Косово и Чечня… Далее - по списку. Всё это наша цивилизация сполна испытала на себе в ХХ веке. Я очень надеюсь, что, вступив в третье тысячелетие, мы окажемся способными воспринять, наконец, во всей полноте самую очевидную, но самую непривычную для нас универсальную идею Глобального Мира. На мой взгляд, это и есть та гуманитарная платформа, которая должна прийти на смену противостояния "империализма-коммунизма" в ХХ веке и Востока-Запада - антитезы, с которой мы, увы, начали век XXI. Нам, наследникам СССР,  как и собеседникам Светланы Алексиевич - героям нашего будущего спектакля "Зачарованные смертью", которые пытались свести счёты с жизнью, будучи не в состоянии пережить крах коммунизма, не зная, чем заполнить пустоту, образовавшуюся на месте идеи "свободы, равенства братства", поверить в Глобальный Мир очень трудно. Мы воспитаны на "образе врага" и уютно чувствуем себя лишь тогда, когда "граница на замке", "броня крепка, и танки наши быстры" и можно вдохновенно гаркнуть: "Стой, кто идёт!" Но мне видится победительное обаяние идеи Глобального Мира в том, что она не политическая. Глобальный Мир означает не только повсеместное прекращение войны. Лозунг "Миру - мир" был одним из самых расхожих клише советской идеологии. Из под транспарантов с этим девизом отправлялись советские БТР в Афганистан. Идея Глобального Мира - это попытка осознания себя частью единого пространства цивилизации, попытка отмены границ в своём индивидуальном сознании. Границ государственных, расовых, этнических, социальных, культурных, языковых. По существу, если Глобальному Миру нужен девиз, то им и могла бы стать формула Оскара Уайльда "Всё, что происходит с другим, происходит с тобой", потому что Глобальный Мир, как я его понимаю, - пространство сострадания, а инстинкт сострадания - суть идеологии Глобального Мира.
главная страница
сотрудничество контакты
гостевая книга карта сайта
спектакли
афиша
новости
библиотека
© Авторский театр - Фонд реализации проектов и программ - 2009
Санкт-Петербург