Елизавета Ронгинская. Переплетая судьбы современников
главная страница
сотрудничество контакты
гостевая книга карта сайта
спектакли
афиша
новости
библиотека
Санкт-Петербург
© Авторский театр -  2009
// "Сцена" №6 (98), 2015 г.
«Tate Modern» Юлии Савиковской. Режиссер и художник Олег Дмитриев.
Авторский театр, СПб, премьера 6 октября 2015 года.

В книжном, точнее интернетном пространстве четыре года назад появилась пьеса Юлии Савиковской «Tate modern», повествующая о том, как чувствуют себя современные люди.
История взаимоотношений трех героев, их поиск идеала и попытка забыть прошлое, нашла свое сценическое воплощение в Авторском театре Олега Дмитриева.
 
Режиссер увидел пьесу в трех цветах: синем, красном и зеленом, и этот сценографический ход имеет смысловую значимость. Неслучайно одежда героев подобрана в этой цветовой гамме, а силуэты в проемах окрашены в данные световые тона - теза: цветной - бесцветный мир приобретает философское звучание. Главный герой потерял смысл жизни. По ходу действия вспоминается история о художнике, который из-за травмы определенного участка мозга стал видеть мир в черно-белых тонах. Так и Ливанов, потеряв любовь и творчество, перестал видеть мир в объеме, цвете, запахе. Раньше один человек заменял и вбирал в себя весь мир, теперь - весь мир не может дать ему того, что давала любимая.
Режиссер усилил драматичность сюжетной линии, сделав всех действующих лиц достаточно близкими друг другу - Константина сыном Ливанова, а Ксению - знакомой погибшей жены. Находясь в котле личных переживаний, герои активно взаимодействуют друг с другом - переплетая судьбы и умножая неразрешимые вопросы.
 
Наверное, главной удачей этого спектакля является личная интонация, присущая всем спектаклям Олега Дмитриева, работающего исключительно на камерной сцене. Отец (Сергей Власов) - несомненно, глубоко понятый и режиссёром, и актёром персонаж, драматически и подробно существующий в своем образе. Произносить имя любимой женщины он будет всегда сквозь слезы, сдерживая дыхание, а один раз молчаливо заплачет, стоя у своего черно-белого холста, на котором изображена холодная, философская античная колоннада. Ксения и Константин - несмотря на молодость вовсе не легкомысленны. Ксения (Екатерина Клеопина), поехала на учебу в Англию, перестала общаться со своими родными, и теперь как оторванный    лист   кружит   и   порхает
рядом с кровным домом. Отсюда и тоска, и желание контакта и та степень близости, которую ей внушают малознакомые люди. Константин (Евгений Серзин) - острый и въедливый, в чем-то доверчивый и чистый юноша, тоже не имеющий любви и семьи.
Одна из сильных эмоциональных сцен спектакля: домашняя читка «Гамлета», когда Константин восклицает: «Папа, давай без театра!». Монологи отца и сына звучат откровенно и выстрадано, и для них используется незадействованная ранее часть сцены,  закрытая пленкой-занавесом. Личное высказывание отца, которое он подготавливал в течение всего действия, вызывает ответную реакцию у зрителей - сын тоже чувствует себя Гамлетом и начинает разговаривать стихами, постепенно переходя на прозу. Ливанов произносит: «Двух Гамлетов не бывает!», и отступает в сторону - не желая бороться ни за девушку, ни за жизнь. Театр Ливанова и попытка поговорить о наболевшем посредством текста, как делала Ахматова, написавшая «Реквием», не признается Константином. Точнее он хочет разграничить понятия искусства и семьи, а признание ошибок путем цитирования и разыгрывания трагедии ему кажется нелепым и лживым.

Время действия спектакля неуловимо: календарь нарисован прямо на полу, можно выбрать любую дату. Время остановилось тогда, когда погибла Любусь, и начинает свой отсчет, когда появляется Ксения. Девушке удается вывести героя из депрессивного состояния: он начинает рисовать яркими красками, вновь чувствует цвет, учит Гамлета на английском, впервые называет Константина своим сыном.
 
За осенью приходит зима, потом весна, и герои акцентируют эту круговерть не только физически и внешне, но и внутренне - их жизнь наполняется новыми смыслами. Но совпасть с настоящим временем главному   герою   так   и   не   удается.

Каледойскопичность сознания - как абсурдные картинки из лондонской галереи «Tate modern» - объясняет хаотичность и привлекательность  квартиры Ливанова, которая становится сосредоточением интеллектуальных бесед героев. Здесь обстановка вторит тому хаосу, который царит в их головах. Но в то же время небытовое пространство с лежащей на полу дверью-кроватью, постоянно попадающим под ноги калейдоскопом   лишает   мир   основ.
Потеря любви и потеря дома, потеря единства с миром пугает всех персонажей спектакля. В финале силуэты героев становятся прообразами трех планет, мучающихся невозможностью соприкоснуться друг с другом.