Часть генотипа                                                                Беседу ведёт Елена Боброва
                                                                                           // Free TIME №11(164), 2011г.


На Камерной сцене Малого драматического театра - Театра Европы состоялась премьера спектакля Авторского театра "Зачарованные смертью" по прозе Светланы Алексиевич.

Авторский театр несколько лет назад придумал и организовал Олег Дмитриев, режиссёр и актёр МДТ, ученик Льва Додина, выпускник курса, известного спектаклями "Gaudeamus" и "Клаустрофобия". Дмитриева знают по ролям Верховенского в "Бесах", Войницева в "Пьесе без названия", Лисса в "Жизни и судьбе". Как режиссёра-постановщика спектаклей "Любовь дона Перлимплина", "Тень стрелка", "Привидения" на Камерной сцене МДТ-Театра Европы… Свой небольшой Авторский театр Дмитриев открыл драматическим триптихом "Мы живём, под собою не чуя страны…".

- "Зачарованные смертью" - завершающая часть триптиха "Мы живём, под собою не чуя страны…", начатого спектаклями "Мандельштама нет" и "Ночной дозор". Почему теперь вы обратились к прозе Светланы Алексиевич?

- Триптих родился из нашей потребности рассмотреть самих себя как людей со специфической советской наследственностью. Мы задаёмся вопросом, в чём наша беда, а в чём вина, если день сегодняшний вновь характеризуется строкой Мандельштама "Мы живём, под собою не чуя страны…" и стремлением вновь свести   историю   России   в   ХХ веке к содержанию "Краткого курса истории ВКП(б)". Но триптих не об истории страны, а об истории души. На право владеть именно нашими душами претендовала советская диктатура и в значительной мере реализовала это украденное у Бога право. Светлана Алексиевич - непревзойдённый эксперт в этом вопросе. В её книгах люди, ставшие свидетелями и участниками тяжких исторических катаклизмов, пережившие подлинные трагедии, делятся мыслями и чувствами, в которых зачастую не признаются даже самим себе. Это хроника бытия души советского человека на протяжении всей истории советизма. Хроника, обладающая достоверностью документа и заряженная страстью и состраданием большого художника.

- Что в истории вашей семьи делает тему генетического наследства советской эпохи лично важной для вас?

- В шестнадцать лет я узнал, что моя бабушка с 37-го по 53-й год служила в НКВД. В 36-м она поступила в Центральное театральное училище в Ленинграде и успела отучиться там год, когда в НКВД начался "спецнабор". Полным ходом шла подготовка к "большому террору". Бабушка была комсомолкой и вузовкой с небезупречной анкетой - "идеальные данные" для подневольной вербовки... Её вызвали и сказали: "Хочешь, чтобы твоя мама - дочь потомственного кулака - умерла своей смертью?.. Иди в органы…". Я не знаю, был ли у бабушки выбор. Сомневаюсь. В семье эта тема была табуирована, и, не знаю, что было известно маме - мы никогда с ней об этом не говорили. Скудную информацию об истории семьи удалось получить от третьих лиц.

- Когда вы узнали правду о своей бабушке, вас это шокировало?

- На какое-то время я оцепенел… А вскоре прошла премьера фильма Тенгиза Абуладзе "Покаяние". Хлынул поток запрещённой прежде литературы: Солженицын, Платонов, Шаламов, Гроссман… Порой возникало чувство, будто я только что появился на свет, такой огромной была для меня новизна открывшейся правды. А может быть, полнота художественной правды об истории моей страны воспринималась так остро из-за неполноты, недоступности документальной правды об истории моей семьи и, пожалуй, - из страха всё же узнать когда-нибудь всю правду о своих близких. Так началась моя сознательная жизнь. И после эта тема уже не отпускала.

- Вы призываете покаяться за грехи наших предков…

- Нет, мне бы такое в голову не пришло. Это не моё дело - призывать. Кроме того, покаяние - столь интимная духовная работа, что чьи-либо призывы к этому, по крайней мере, в среде светской, не религиозной, представляются мне чем-то в высшей степени неловким. Я лишь пытаюсь размышлять о том, что пройти путь от рождения до смерти нельзя без чувства вины. Возможно, работа над собственной виной или с собственной виной и есть та или иная форма покаяния. Но это работа исключительно с самим собой и над самим собой. Я чувствую вину и ответственность за то зло, что сотворено в годы советской диктатуры. Потому что оно - часть моего генотипа. Это груз памяти того, у кого в роду были люди, оказавшиеся по разные стороны колючей проволоки советского концлагеря. И с этим в себе я, как умею, пытаюсь работать.

- Да, как герой спектакля "Зачарованные смертью", чья бабушка была безвинно осуждена, мать родилась в ГУЛАГе, а дед расстреливал "политических". Но готовы ли мы знать такое о своих родных, о себе?

- Чтобы двигаться дальше, необходима проработка моральных травм и нравственных деформаций, свершившихся в нас в XX веке, и отчётливо дающих о себе знать в веке XXI. Предприняв попытку духовного возрождения в годы перестройки, захотев узнать всю правду обо всем и обо всех, мы очень быстро это стремление утратили. Потому что знать и говорить правду больно. Но что будет, если позволить себе не знать и не говорить?..
Для меня всегда был и остаётся вдохновляющим пример Германии, которая осуществила проработку травм прошлого в масштабах целой страны. И добилась впечатляющих результатов. Да, это было, если угодно, покаяние. Детей за родителей. Именно эта гуманитарная программа полноценно оздоровила моральный климат в Германии, что, в свою очередь, позволило ей в кратчайшие сроки стать процветающей европейской страной.
У нас нечто похожее происходило во время хрущёвской "оттепели". Однако на излете этого необычайно духоподъемного, но короткого периода, первыми, кто отшатнулся от попытки проработать травмы советского прошлого, были те, кто эту работу начал. Когда открылось, что, по словам Ахматовой, не только "полстраны сидело", но и "полстраны охраняло", именно интеллигенция, испытав нравственный шок от правды о самой себе, решила: "Довольно! Больше не надо!". И очень скоро в обществе выветрился дух возрождения, который пробудил ХХ съезд.

- Во время спектакля в камерном зале МДТ, у меня было ощущение, что я нахожусь в римских катакомбах в окружении первых христиан. Иначе говоря, ваши спектакли обращены к единицам посвященных, для которых имя Мандельштама много значит.

- Спектакль "Мандельштама нет", который Вы видели, шёл в зале на 56 мест. В тот же вечер в большом зале МДТ, где 450 мест, шёл "Повелитель мух". В обоих спектаклях по-разному сконцентрировано послание, которое можно передать строками Мандельштама: "Мне на плечи кидается век-волкодав, / Но не волк я по крови своей". Оба спектакля дают возможность, сидя в зрительном зале, размышлять на трудную тему и пережить мгновения сострадания. Получается, что в один вечер могли серьёзно думать и испытывать чужую боль как свою полтысячи человек одновременно. Не так мало, как Вы говорите, "посвящённых". И я очень верю, что в такие вечера люди уходят от нас пусть чуть-чуть, но изменившимися. Верю, что - к лучшему.
главная страница
сотрудничество контакты
гостевая книга карта сайта
спектакли
афиша
новости
библиотека
Санкт-Петербург
© Авторский театр -  2009